— Ага. Опаздываю на урок — не пускает. Вариант не тот сделал (а за партой сидел один!) — «два». И постоянно отцом попрекает. Рассказывает в сотый раз историю, как папа украл на сумму меньше пятидесяти рублей и как чуть не сел. Однажды, один раз была сильно не в духе, рассказала как папа, чтобы условно получить, на встрече с этой Мариной вопросы задавал.
— Да она сама задавала. Гасила её, проходу не давала, папа говорил, помнишь?
И мама закурила. Я такого ещё не видел! Просто плюхнулась на стул, достала блюдечко, достала сигареты, тоненькие такие, и давай курить.
— Мама?!
— Ты, Тёма, случайно, только случайно, — начала мама, — ничего необычного не слышал?
— О Тифе?
— Тиф — это ерунда, пшик. Тем более, что теперь тесты, на результат экзаменов повлиять не сможет.
— Так это когда будет.
— Ну, — мама затянулась. — Фиг с ней с этой тифозной. А ты, вот, ничего не слышал странного?
— В смысле?
— Ну там: необъяснимые явления. Вот: над луной эти шарики светятся. Никто до сих пор не знает, что это за шары. Луна уходит правее и они потухают. Вот типа такого?
— Нет, мама, ничего такого не слышал.
— Ну и хорошо, — мама выпустила дым из ноздрей и стала рассекать его ладонью, ну вот и замечательно, милый. Ложись или уроки будешь делать?
Да уж. Только уроки мне и делать после всего, что я пережил.
— Лягу, ма. Устал после тренировки.
— Молодец этот Босхан. Надёжный мужик. Как Айсена Ивановича на пенсию спровадим, так Босхана на его должность возьмём. Добросовестный он, правда?
— Правда, — согласился я. А что ещё я мог сказать: Босхан — добросовестный. Не буду же я говорить, что он с Никой общается и с другими плывунами.
Спал я на удивление глубоко, замечательно просто выспался. И даже горло не болело с утра. Если вдруг у нас ноль и слякоть, и я промокаю, горло побаливает, будто там клоп в горле сидит и покусывает. Вот и тогда после кладбища, когда я с архитектором болтал, тоже промок, и горло болело. А Катюша вообще заболела, слегла недели на две. Я поэтому за партой на контрошке по геометрии один и сидел.
Утром я вспомнил плывуны, и Нику, и эти конструкции без внешних стен, тёмные выходы типа нор; и ощущение спокойствия, даже не так, какое-то удивительное состояние защиты… Я чувствовал, что мне там было хорошо. И решил, не откладывая, поговорить с Гришей.
Я нашёл его на первой же перемене. Это было нетрудно, «бэшки» сидели в кабинете у Тифы. У них был сдвоенный урок. Тифа посмотрела на меня со злостью, но она не поняла, к кому я. Все выходили на перемену, не сидеть же с Тифой ещё и перемену. Пусть она одна на перемене дышит своим геометрическим воздухом.
— Гришаня!
Гриша вздрогнул:
— Тёма! Ты не простыл после вчерашнего?
— Откуда ты знаешь?
— Так я с утра в ленте прочитал.
— Как?
— Написали статью. Будьте осторожны! Прошедшим вечером трое подростков пошли по тонкому льду на новых прудах. Один из подростков провалился. Я сразу понял, что это ты.
— Значит, моя фамилия не написана?
— Нет. Но я понял, что это ты.
— Почему?
— Да потому что я сам по этому льду ходил. Там же плывуны.
— Ну да.
— Ника меня предупредила, что они тебя хотят туда затащить.
— Затащить??
— Не затащить… — замялся Гриша. — Но решили, чтобы ты посетил место дислокации.
— Какой дислокации?
— Да шучу я. Не знаю. Тебе должно быть понятно, почему ты понадобился Плывунам.
— А ты почему понадобился? — я просто так задал ему этот вопрос, по старой привычке отвечать вопросом на вопрос — это защищает, даёт преимущество, можно не отвечать на неприятные вопросы. А все так и норовят задавать неприятные вопросы! Я с Гришаней ночью переболтал, всё знал же. Тем больше меня поразило его откровение:
— Я… — замялся Гриша. — Я же говорил… ты забыл, да? Я — из-за сестры. Я же, — он перешёл на шёпот, — я же, когда сольфеджио долбанное достало, решил себя убить, и… тогда первый раз попал. — Гриша облегчённо выдохнул: — Вот это я тебе не говорил.
Заголосила противная электронная мелодия звонка.
— Каменков! — истошный крик Тифы. — Тебя звонок не касается?
Всё. Гришаня попал. Тифа и его теперь начнёт подтравливать. Она же видела, что мы общались.
Я пас Гришаню на всех переменах. Но больше ничего разъясняющего не смог добиться. Да. Он тоже был сначала в сером помещении, да, потом уже стал строить свою комнату. Как это свою? По своему желанию. Что-то типа комнаты отдыха и релаксации. Такая комната и у нас в школе была для мелких, для бешеных перво-третьеклассников. По-моему, Гришаня устал от меня. Но я дождался его и после уроков. Хорошо, что Катюша ещё болела, и я смог пойти с Гришей. Он жил далеко, за центр, на Севере, там же была и музыкалка. Я не знаю, зачем я пошёл с ним. У меня вдруг мелькнула мысль. Промелькнула и исчезла, но я помучился и вспомнил. А что если Катюша всё, что мне поведал архитектор, передаст Дэну? Я как-то связан с плывунами — это даже мне самому стало теперь очевидно. Я сразу попрощался с Гришаней. Напоследок я поделился совершенно искренне:
— Ты знаешь, Гришань, а там спокойно.
