Не успели мы сесть в машину, как он, взглянув в зеркало заднего вида, подмигнул мне с радостным и довольным видом.
– Похоже, ты всех сразил!
Он говорил о том, что Леоне и Франческа наперебой расхваливали меня всем взрослым, готовым их слушать.
Столь горячий прием несколько сбил меня с толку, хотя, наверное (но я могу ошибаться), я остался не совсем доволен. Выступить в роли вундеркинда, маленького Моцарта, которого все обсуждают, оказалось труднее, чем я думал, я как будто не был готов вкусить успех. Вот, значит, что испытывают звезды вроде Элвиса? Насыщение? Отвращение? Это их постепенно разрушает?
Разумеется, все это была лишь пьеса, которую я разыгрывал перед самим собой. На самом же деле я никогда не переживал такого подъема.
И все же, как и подобает измученному славой артисту, я предпочел не отзываться на слова отца и не возвращаться к этой теме. Я лишь улыбнулся ему и стал смотреть на город, который легко и неуловимо проплывал мимо.
– В целом все прошло хорошо, – подытожил он. – Вначале было не очень. Но потом все растаяли – и мы, и они. Я их помнил другими, более жесткими, но в те времена мы все были молодые и наглые…
– Ты можешь потушить сигарету, пожалуйста! – сказала она, опуская стекло.
Он послушно ткнул окурок в пепельницу и продолжил как ни в чем не бывало:
– Я был рад повидаться с Джанни и поболтать.
– Теперь он для тебя Джанни?
– А как мне его называть? Ваше величество или профессор Сачердоти?
– Можно дядя Джанни.
– Окей, дядя Джанни.
– Нельзя было к нему не приставать? – спросила она, не решаясь взглянуть на отца.
Перед вспышками гнева ее голос становился мрачным, хриплым, как будто доносился из ада: жаль, что расслышать лай Цербера мог только я, наделенный слухом экзорциста. У отца его явно не было. Поэтому, ничуть не смутившись, он спросил:
– Ты о чем?
– Лучше скажи, о чем ты с ним говорил? – отозвалась она.
– Так, о всяких пустяках. Он сказал, что мечтает бросить адвокатуру и университет. Надоело рыться в бумажках и просиживать часы на защите дипломов. Он мечтает попутешествовать, перечитать Толстого, выучить иврит. По-моему, он помешан на Израиле.
– Не уходи от темы.
– Слушай, к чему весь этот допрос?.. После такого вечера.
– Ты сам только что сказал, что все прошло лучше некуда, мы чудесно провели время…
– Я сказал так из вежливости и чтобы не портить праздник. По-моему, ты и твой сын неплохо повеселились.
– Нет, ты так сказал, потому что ты изложил ему свой план. Ладно, признайся. Зачем тянуть время? Твой
То, что мама в кои-то веки не стала ждать, когда они с отцом останутся одни под покровом тьмы, чтобы выплеснуть раздражение, лишь подтверждало, насколько она рассвирепела. Она произнесла любимое выражение отца – “бизнес-план” – с таким сарказмом, что было ясно: отцу так просто не выкрутиться, как минимум его ожидает бурная ночь.
Действительно, он несколько месяцев только и твердил что о своем “бизнес-плане”, который раз и навсегда исправит наше положение. Судя по маминой кислой физиономии, эта мантра относилась к очередному воздушному замку, которые обожал строить отец.
Хотя она старалась меня не впутывать – у нас было принято молчать о некоторых вещах или пускать по ложному следу, – я был не настолько наивен, чтобы недооценивать недавние события, которые, если сложить их в целостную картину, свидетельствовали о том, что с финансами у нас все печально.
Однажды вечером к нам явился администратор кондоминиума. Поняв, куда ветер дует, я притворился, будто иду к себе, а сам спрятался за кухонной дверью и подслушивал. Тихий человечек, давно влюбленный в мою маму, запинаясь, объяснил: другие жильцы недовольны тем, что мы постоянно запаздываем с оплатой коммунальных услуг. Он больше не знает, как быть.
Позже, за столом, родители нервно обсуждали долги: что оплатить в первую очередь? Счета за квартиру? Налоги? Или купленный в рассрочку холодильник? Тут зазвонил телефон, но никто не ответил. Впрочем, за последнее время нам стали звонить на порядок чаще, а родители все осторожнее снимали трубку.
Однажды в субботу я попросил у мамы денег на кино. Ничего необычного. Все как всегда. Она потянулась к сумке. Но что это? Что происходило? Я ошибался, или ей и правда было неловко? Она копалась в кошельке с мелочью, как бездомный в мусорном баке; в конце концов протянула мне купюру, которой едва хватало на билет, и ни гроша больше.
