- На Февральской, у конфетчика, - ответила она. - Да вы идите, сказала, кивнув головой.
Но он снова пожал ей локоть и молча все смотрел на нее. И в толпе смотрели на них и ничего, наверное, понять не могли. Вдруг он сказал быстро:
- Я тебя найду. Или здесь вот, - махнул он на рынок, - или там, на Февральской. У Лодкина, значит?
Она кивнула головой:
- У него...
- Найду завтра или послезавтра, и мы поговорим... Я все помню и все сделаю для тебя, Поля. Только не пропадай больше...
Но тут снова запели печальные трубы, уже далеко впереди, и он опять помрачнел, вдруг повернулся, побежал вдоль колонны людей догонять своих товарищей, провожающих в последний путь какого-то милиционера. Кто это? Может, тот, что вел ее однажды из шалмана. Или же тот, что с собакой? Или тот, с худым лицом, в гимнастерке, стоявший возле печи, говоривший: "А тебе-то что, Подсевкин..." Или тот дядька, с которым сидела рядом на диване, который смеялся сначала, а потом вдруг ударил кулаком по дивану, так что взвыл от испуга черный пес по кличке Джек. И не сдержалась вдруг больше Поля, заплакала, пошла из толпы, не вытирая слез. А в толпе говорили негромко и сочувственно.
- Знать, родня у девки...
- Может, любовь ее провожают...
- Ну уж, любовь... Там бы шла тогда... Не-е, а просто есть такие, чтобы плакать по делу и не по делу...
- Ты-то ведь не плачешь, а она плачет...
Первый обход подозрительных мест города был сделан сразу же, по приказу начальника губмилиции Семишева.
Но Дужина среди задержанных не было. На другой день после похорон Барабанова снова начался обход города. И опять агенты пришли в "Хуторок". Час был уже поздний, народу за столиками собралось много. Посреди зала танцевали под песни Тамары и гулкие удары пианино. В синем табачном дыму, как в воду погруженные, качались лица завсегдатаев, слышались голоса, прерываемые возгласами, криками, ударами кулаков по столам, звоном посуды. Ивана Евграфовича Костя, Леонтий и Иван Грахов нашли в кухне, занятого подсчетами. Высчитывал, сколько мяса пошло сегодня на вторые блюда да сколько картошки, масла, муки. Увидев агентов в дверях кухни, он прошаркал быстренько к ним, но голос был обидчивый, несмотря на масленую физиономию.
- Три дня тому назад приходили с обходом и обыском, - зашептал он, умильно поглядывая в лицо Косте.
- Что поделаешь, - ответил Костя. - Дужина мы ищем. Знаешь его хорошо ведь... И Барабанова ты знал хорошо.
- Да-да-да, - торопливо теперь уже и соглашающе покивал головой хозяин трактира. - Что поделаешь. Кому что написано на роду. Так сказать, звездочка в небе. То мерцает, то погаснет... У каждого есть своя звездочка...
- Номера осмотрим, - сказал Костя.
- Какие могут быть возражения! - воскликнул вроде как с радостью Иван Евграфович. - Мой дом - дом губрозыска. Всегда я уважал вашего брата, сыщиков. Помню еще по прежним временам, когда Шаманов служил...
- Нет ли в номерах без документов? - проходя к лестнице, спросил Костя. - Признавайся, хозяин.
- А посмотрите сами, - спокойно ответил тот.
В одном номере застали пару. Он - высокий, с густыми волосами, красивым ртом, матовыми щеками, и девушка - бледная, с белыми волосами, бесстрастными серыми глазами, с папиросой.
На требование предъявить документы мужчина торопливо сунул руку в карман пиджака, висевшего на стуле:
- Ради бога, ради бога...
Мухо, работник биржи труда. Прочитав это, Костя невольно еще раз оглядел красивое лицо мужчины. А тот встал резко, вытянулся перед ними выправка наверняка офицерская. Вдруг вскинул руку к виску, как командиру доложился:
- Поручик старой армии. Отсидел срок в лагере, как не активно участвовавший против Советской власти. Можете поинтересоваться в ГПУ... Они мне разрешили жить свободно и трудиться на новое рабоче-крестьянское правительство... В июле прошлого года, на коллегии...
- Мы вам тоже не мешаем трудиться, - ответил Костя, приглядываясь теперь к девушке. А та словно не замечала никого, глядела застывшими глазами на бутылки вина, на тарелки, на эти куски плавающей в светлом жирке белуги, на поблескивающие кусочки студня, замазанного густо горчицей. Она курила и думала о чем-то своем. Что ей до агентов из губрозыска.
- А с вами мы встречались? - обратился Костя к ней, вспомнив ночь в доме Синягина.
Она вдруг вздохнула глубоко, улыбнулась, проговорила нараспев:
- Я та, которая уйдет в морскую вечность мира, как рыба, плавником вильнув.
- Она с "Титаника", с того, что ушел на дно океана в шестнадцатом году.
Мухо захохотал, вдруг осекся под ее взглядом, жгучим и суженным. Нет, о них не скажешь, что все здесь происходило любовно.
- Это Верочка Синягина, дочь булочника Синягина.
Вот так! Значит, Мухо вхож в дом Синягина. Синягин знаком с Трубышевым. Трубышев работал в одной конторе с убитым Вощининым. Мухо к тому же знаком наверняка с Иваном Евграфовичем.
- Он вам знакам, Иван Евграфович? - обратился Костя к хозяину трактира.
