– Кансадо? – спросил меня Алехандро.
Я уже знаю, что «кансадо» значит по-испански «устала?».
Я киваю. И его широкие ладони обхватили меня, как суточного цыпленка, и перенесли на матрас, лежащий прямо на полу.
К грязным матрасам мне уже не привыкать.
– Нау релакс! Релакс, ми рейна! Спи!
Я мгновенно заснула.Когда я открыла глаза, было темно. Душная ночь заползала в открытое окно, несмотря на железные ставни. Через полоски металла балконной двери в комнату заглядывает любопытная бледнолицая луна. Интересно, поздравил ли кто-нибудь из моих московских друзей меня с праздником?
Я вспомнила тот вечер на Малеконе, когда огромный лунный шар из-за крепости поманил меня к себе.
Рядом похрапывает Алехандро.
Я выхожу на балкон подышать, смотрю на небо, в который раз безрезультатно стараясь разыскать Большую Медведицу.
На соседнем балконе няня с синими бровями курит сигару. На ней белая ночная рубашка, что придает ей некоторую фантастичность.
– Очун! – сказала она мне, показывая на луну.
– Да, красиво! – кивнула я.
– Очун – это дева, богиня любви. Такая же красавица, как ты. Такие же золотые волосы, – говорит няня на ломаном английском. – А темнота – это Чанго, мужское начало, бог огня и танцев. Он большой, как Алехандро. – Говорить по-английски ей трудно, она машет своей трубкой, подбирая слова, стараясь объяснить мне что-то важное. – Очун спасла рабов, которые хотели сбежать на лодке и начали тонуть. Она превратилась в большую деревянную статую и поплыла по реке. Рабы схватились за нее и выплыли.
– А, понятно…
– Когда Очун и Чанго соединяются, всем людям становится хорошо!
– Да, понимаю…
– Ты – Очун, ты должна спасти Алехандро!
– Спасти? Алехандро?
– Забрать его отсюда, спасти его! Понимаешь? – настаивала няня.
– Да, да, понимаю.
Няня показала на луну, со значением подняла вверх указательный палец и, царственно подобрав подол своей ночнушки, удалилась с балкона.
