Изразец с сердцем и венком я зачем-то положила в ручную кладь. Боялась: вдруг потеряется вместе с багажом. И еще думала, что в самолете станет грустно и я буду трогать шероховатое оранжевое сердце, разглядывать орнамент по бокам.
Полная темнокожая кубинка с заколкой в волосах, такой, какие носят у нас ультрарелигиозные дамы, попросила меня открыть ручную кладь и уставилась на изразец.
– Что это?
– Сувенир.
– Где вы это взяли?
«Ну, всё, сейчас обвинят в разрушении исторического наследия», – подумала я и вспомнила, как вручила песо кубинскому малышу.
– Купила.
– Я не могу разрешить вам взять это с собой в самолет.
– Почему?
– Не положено.
– Но это просто безобидный сувенир, на память. Он очень важен для меня! – Я готова была расплакаться.
– Я вынуждена его у вас забрать, – сказала женщина с явным наслаждением.
– Пожалуйста, разрешите мне его отдать бортпроводникам на время полета! Я сделаю это прямо сейчас при вас! Поверьте, я не собираюсь им никого убивать, просто это важный для меня памятный сувенир.
Я попыталась дать ей десять долларов.
– Уберите ваши деньги. Я не могу пустить вас в самолет с этим предметом. Покажите мне ваш паспорт!
Я протянула ей паспорт.
– У вас на фотографии другой цвет волос!
Я встретилась взглядом с негрилой в форме офицера таможенной службы, который пожирал меня глазами, и поняла, что кубинка просто ревнует.
– Светлые волосы могут быть на фотографии темнее или светлее, это зависит от того, как на них падает свет. Вы этого не знаете, вероятно, потому, что у вас не такие! – нанесла я ответный удар с самой обаятельной улыбкой, на которую была способна. – Это мой натуральный цвет.
Я провела рукой по волосам и посмотрела на офицера.
С изразцом пришлось расстаться. Так у меня не осталось ничего на память о Пипо-Педро-Алехандро.
