Больше всего его беспокоил углекислый газ. Очистители углекислого газа не выдерживали нагрузки, к тому же они уже перегрелись, превратившись в еще один пожароопасный объект. Генераторы кислорода забирали углекислый газ из воздуха и очищали его, вырабатывая кислород, но сейчас они были в плохом состоянии и малоэффективны. Плюс ко всему, окажись на них или рядом с ними хоть капля масла, то может произойти взрыв и пожар. Ладно, сейчас не аварийная ситуация, и мы не на войне, подумал он. Но если они не будут всплывать, то позже все равно придется воспользоваться емкостями «НЗ», а пока надо держаться.
— Командир, — штурман появился перед ним неожиданно, — мы приняли внеплановую передачу на длинноволновой частоте. До плановой передачи у нас более двух часов. Командир, это боевая телеграмма, она требует, чтобы мы избегали контакта.
Большое спасибо, товарищ командующий флотом, подумал Шумков. Как, черт побери, мы можем избегнуть контакта с американцем, который почти семнадцать часов держит нас под водой, а у нас вышел из строя упорный подшипник и не хватает воздуха? Нам надо всплывать для подзарядки и вентиляции, но как это сделать, если над нами все время висит «Орион», а эсминец преследует нас, как гончая зайца?
— Командир, — штурман продолжал читать телеграмму, — они послали нам американское уведомление для мореплавателей по использованию неопасных гранат для обозначения приказа подводным лодкам на всплытие. Предполагается, что подводная лодка обозначает понимание приказа, всплывая курсом в восточном направлении…
Шумков оборвал его:
— Мы не всплываем, пока со всплытием у нас не получается. Ну-ка, дайте мне прочитать.
Шумков взял телеграмму — обрывок телетайпной бумаги, размякшей от влажности, и медленно прочитал ее. Да, из Москвы сообщали именно об этом, но там была еще и загадочная приписка от адмирала Рыбалко выполнять требования американского уведомления тогда, когда подводники посчитают нужным это сделать. Совсем немного руководящих указаний. Больше недели у Шумкова не было никаких известий от командира бригады Агафонова. Ранее предполагалось, что периодически они будут поддерживать связь — когда московская радиостанция, работающая в диапазоне сверхдлинных волн, будет ретранслировать приказы бригады. На частотах коротких волн разрешалось выходить только при чрезвычайных обстоятельствах. Следует ли считать чрезвычайными обстоятельствами пребывание под атакой?
— Фролов, — он передал сообщение старпому, — подготовьте ответную телеграмму. Доложите наши координаты и обстановку, а также состояние дизелей; мы передадим ее позднее, когда снова выйдем на перископную глубину.
— Есть, товарищ командир, — Фролов взял американское уведомление для моряков, прочел его и ушел в отсек связистов. Позднее они несколько раз пытались передать доклад об обстановке — в общей сложности сделав сорок две попытки, — пока пятью днями позже не получили подтверждение из Москвы в приеме доклада.
— Игорь, — Шумков повернулся к офицеру живучести, — сделай расчет. Как долго я могу оставаться на этой глубине с минимальной скоростью хода, ну, скажем, полтора узла, без всплытия под РДП?
Молодой офицер помедлил, делая расчеты, потом стал докладывать:
— Товарищ командир, при нынешнем режиме работы вентиляции у нас есть полчаса, а потом придется подключаться к воздушным емкостям «НЗ» во всех отсеках, кроме носового торпедного. После этого у нас будет еще девяносто минут.
Шумков уставился на молодого офицера, удивленный быстротой, которую тот проявил при расчетах.
— Здорово, ничего не скажешь.
— Товарищ командир, — закричал акустик, — американец возвращается с рубежа радиолокационного обнаружения, строго с севера, скорость высокая.
— Приготовиться, тишина. — Под словом «приготовиться» он подразумевал глубинные бомбы.
— Дальность две тысячи метров, командир… — Вдруг весь ЦКП замер, и вся вахта уставилась на акустика, который сорвал с головы наушники и вскочил с места. Вид у него был ужасающий. — Товарищ командир, что-то сброшено в воду, по звуку напоминает глубинную бомбу.
Шумков сгреб микрофон и закричал:
— Держитесь крепче, ждите применения глубинных бомб. Подготовить к затоплению торпедные аппараты первый, второй, третий и четвертый!
Штурман посмотрел на командира.
— Командир, у нас ведь на втором аппарате специальная боеголовка!
Шумков был ошарашен — откуда штурман знает? Может быть, знает весь экипаж; наверное, знает, потому что такие вещи никогда не скроешь от экипажа.
— Вы что, думаете, что я не в курсе? — И потом добавил, уже мягче: — Я знаю, я ведь видел, как их грузили. — Перед его глазами опять появилась зловещая стальная торпеда, исчезающая в люке лодки, стоявшей у причала в бухте Сайда. Его вдруг передернуло, как будто кто-то топтался поверх его могилы. Оказаться бы снова в Ярославле, где тихо, много зелени и так прекрасно!
— Командир, на четвертом канале офицер по безопасности спецоружия из переднего торпедного отсека, он хочет поговорить с вами. — Фролов держал в руке трубку.
