...Когда Ермак увидел со струга стоявших на берегу всадников, то он чутьем безошибочно угадал, что то лишь малая часть большого отряда, направленного Кучумом для встречи с ним. Конники же, впервые столкнувшись с речной ратью, поспешно ушли с берега и, верно, укрылись в лесу дожидаться там следующего дня.
Кликнув Ивана Кольцо и Матвея Мещеряка, чтоб перебрались к нему на струг, он спросил их негромко:
-- Бой принимать станем? Или двинем дальше до самого Кашлыка?
-- На кой они нам тут нужны? Чего вырешим? -- тряхнул чубом Кольцо. Зато Мещеряк, растирая меж пальцами прихваченный где-то сухарь и кидая крошки в рот, высказался иначе.
-- На кой ни на кой, а проверить их надо. Будут справно биться, завсегда водой уйдем. А побегут -- и нам первая победа запишется.
-- А ты, атаман, сам как думаешь? -- Кольцо, бывший и при Барбоше всегда не первым, но вторым, и тут не желал выпячиваться, настаивать на своем. У Ермака давно сложилось впечатление, что и в поход он пошел, что называется, со всем миром, вслед за друзьями. Позвали бы на Каспий, тоже согласился. Ему было все равно, где и с кем воевать, лишь бы не сидеть на месте. У Мещеряка же чувствовалось извечное мужицкое стремление к правде, к спору, желание взять верх. Он недолюбливал ловкого и верткого Кольцо, хоть и не проявлял свое отношение в открытую.
-- Ладно, -- хлопнул кулаком по борту Ермак, -- будем грести к берегу. Надобно проверить, кого по наши души направили. Не мы им, а они нам силами помериться предложили.
-- Верно говоришь, -- поддержал его Мещеряк.
-- Твоя воля, атаман, -- пожал острыми плечами Иван Кольцо.
Татарские конники убрались в глубь леса, едва казаки причалили к берегу. Начало смеркаться, и, верно, они решили дождаться утра. Ермак тут же велел есаулам в полутораста шагах от воды вырыть глубокие рвы, как это делалось на ливонской войне, когда пешие воины ждали нападения конницы. А потом, чуть подумав, велел вытаскивать струги и, повернув их бортами, укрепить впереди рвов, чтоб удобнее было укрыться от стрел и копий. Чуть в стороне натянули паруса, укрыли под ними бочонки с порохом, припасы, а в случае чего могли разместить там и раненых. По краям укрепленного лагеря расставили пушечки, снятые со стругов, подсыпав под них побольше земли, получилось некое подобие холма, с которого хорошо было выцеливать противника.
Приготовления закончили лишь к утру. Ермак несколько раз направлял в сторону леса Гришку Ясыря, чтоб разведал на месте ли конники, не ушли ли под покровом ночи.
-- Дрыхнут, -- сообщал тот, возвращаясь. -- Эх, вдарить бы по ним сейчас, атаман, -- мечтательно предлагал он, чуть подмигивая Ермаку, сидевшему у небольшого костерка.
-- Успеешь еще, вдаришь. Утра только дождись, а то в лесу и без глаз остаться можешь. Как думаешь, сколько их там?
-- Сотни три, а то и поболе. Как разобрать...
-- Ладно, завтра увидим.
Казаки только задремали, прислонившись прямо к кучам земли, забравшись в поваленные, наклоненные на бок струги, как ударил походный барабан и чей-то испуганный голос закричал:
-- Скачут! Скачут! Конники на нас скачут! Пока казаки вскакивали, продирали глаза, хватали пищали, высекали огонь, татарская конница прошла половину луга. Земля чуть подрагивала от дружного топота, будто где-то рядом собралась гроза и раскаты грома катились по воздуху, предупреждая зазевавшихся в поле людей о близости ливня. Но вслед за этим все нарастал режущий ухо визг летящих с поднятыми саблями всадников.
-- Готовьсь! Целься ниже! Стреляй в коней! -- закричал что было силы Ермак, перекрывая многоголосый визг и конское ржание. Он стоял возле одной из пушек, ближе к устью речки, откуда можно было ожидать прорыва основной массы всадников, когда их завернут от центра.
Раздались первые выстрелы, потом еще и еще -- и пошло щелкать, хлопать, потрескивать, похрустывать... И визг скачущих тут же сменился воем раненых, криками ужаса, когда упавший на землю человек попадает под копыта скачущих сзади лошадей и гибнет медленной, мучительной смертью.
Едва дым слегка развеялся, то казаки увидели, что первый ряд нападающих был смят, на земле билось с полсотни коней и столько же воинов ползли, корчились, стонали, тянули руки к своим. Остальные, круто развернувшись, ушли резко в сторону, пытаясь найти слабину в казачьей обороне, но всюду встречали вспышки выстрелов, взлетающие вверх клубы пищальных дымков.
В ту сторону, где стоял во весь рост Ермак, неслось десятка три всадников, выставя вперед длинные копья, упрятав головы в гривы коней.
