— Чикита как Чикита. Гоняет его по потолку, сама послушай.
Они прислушались, но кроме тихого пересвиста аркилов в кают-компании, не услышали ничего. Обозначать это могло всё, что угодно, и хотя Раисе очень не хотелось думать негативно, действовать нужно было быстро. Возможно, ещё удастся спасти… то, что осталось от Коршака!
— Где?
— Камбуз!
И они побежали. Этот участок коридора тоже оказался заворожённым, он пролетел мимо них за несколько секунд. Заклиненный вилкой люк камбуза приглашал и даже манил запахом ванили, но столешница, на которой Веня обычно выкладывал свои произведения, чтобы остывали, была пуста. Если не считать крошек.
Коршак сидел неподалёку, взъерошенный, но довольный. Одной рукой он отправлял в рот последнее печенье, а другой баюкал свернувшуюся у него на руках калачиком Чикиту.
— Умаялась, — сказал Степан шёпотом. — Сутки не спала. Не будите.
— А ты как? — спросил Михалыч. — Жив? Не прибила?
— Руки коротки, — улыбнулся Степан, мельком опустил глаза вниз на капитана, а потом посмотрел на Раису: — Ты не думай, Раиса, я всё знаю! Психологическая травма. Отставленная депрессия. Сам не пойму, отчего я так рано к ней с вопросами полез. У меня в последнее время с контролем речи проблемы. Но я больше не буду. Хочет друга — получит друга. А там будет видно.
Раиса кивнула. День определённо задался
Первая космическая научная экспедиция. «Ковчег». Десятый день полёта
Джессика Джонсон улыбнулась, просунула руку в дыру и надавила на потайной рычаг. Интересно, каково это — враз почувствовать на себе две сотни пар глаз? Благо конференц-зал, который она ожидала увидеть за хорошо замаскированной дверью, сейчас пуст, как пуст и весь остальной ярус. За стеной её встретят не глаза, а пустые кресла.
Рычаг повернулся бесшумно и легко, вдавливая вовнутрь целую панель стены, после небольшого толчка отошедшую в сторону, но глазам девушки открылись совсем не кресла конференц-зала. Перед нею был квадратный отсек с непрозрачными стенами, вдоль которых тянулись провода и нависали приборы, а с пола недружелюбно щетинилась в её сторону насыпь кускового стекла.
Приехали!
Джессика не любила чужие секреты, если они касались глупостей, типа «любит — не любит» или «что одеть на вечеринку». Но секреты, связанные с её любимыми проводочками и батареечками — это совсем другое дело! Тем более что её всё равно засекли. На одном из мониторов она увидела рукав собственного комбинезона с именной нашивкой — за помещением велось видеонаблюдение.
Что ж, в таких случаях мама говорила: «Если тебя застукали, работай на аплодисменты». Так что первым делом Джессика определила местоположение камеры и помахала ей обеими руками. Потом она растянула губы в широкой улыбке и напела, как бы невзначай: «She'll be driving six white horses when she comes…»
Она никогда не пела — не любила. Не запоминала ни слов, ни мелодий песен. Эта детская песенка оказалась, пожалуй, единственной, застрявшей у неё в голове благодаря маме и брату.
Гордо распрямив спину, девушка деловито обвела глазами отсек, будто делала что-то дежурное, чтобы у того, кто в последствие просмотрит эту запись, не возникло никаких подозрений. Ну, зашла девушка. Наверное, выполняет рутинный обход. А значит, торопиться Джессика не будет! Как бы ни чесались у неё руки! А чесались они ужасно. Проводочки-то торчали отовсюду! Переплетаясь и дразня.
С лёгкой претензией на степенность она выдвинула из-под приборной панели одного из «спящих» терминалов стул и оглянулась. Пока она устраивалась, стекляшки на полу немного изменились. Насыпь больше не казалась тусклой, а мерцала, будто где-то глубоко внутри появился слабый источник света. Что за мистика… Тишину захотелось разогнать, и девушка снова запела: «She'll be driving six white horses when she comes…»
Камни вспыхнули ярче, и к светомузыке прибавился звук — очень приятный и совсем не таинственный — и девушка непроизвольно потянулась к хрусталикам рукой. Они оказались гладкими и тёплыми, и выпускать их не хотелось, как ни манили к себе провода. Это же не страшно, если она возьмёт один подержать? Ненадолго.
Взять не получилось, кристалл не поддался и, присмотревшись, Джессика поняла, что перед нею не насыпь, а единый монолит. Пожав плечами в значении «Не очень-то и хотелось!» — хотелось-то очень, но показывать ничего такого незримым наблюдателям не стоило — девушка выпустила кристалл и отвернулась.
Того, что свет внутри монолита померк, как только её пальцы ослабили хватку, она не заметила, услышала только как стихла мелодия, уступая место звукам оживающего терминала. Завертелся невидимый, но хорошо узнаваемый по звуку движок, заморгали индикаторы, и монитор перешёл в режим приёма информации, забивая экран бесконечными строчками кода. И это до того, как она успела пошевелить пальцем! Кто запустил рабочую станцию?