Кирилл
– Ты рано. Артем всегда приходит минута в минуту, – взглянув на изящные наручные часики, Ника окинула меня задумчивым взглядом. Я закрыл за собой дверь и прислонившись к ней спиной, устало провел ладонями по лицу. Я был морально опустошен и энергетически выпотрошен. Разговор с Маргаритой Лихачевой и все, что она выдала сегодня, лишили меня почвы под ногами, раскачали выстроенную годами систему, которая казалась нерушимой, а на самом деле являлась фикцией. Преданные друзья, незаменимые сотрудники, удобные любовницы – сплошная фальшь и лицемерие.
С ума сойти можно… Я был уверен, что держу свою жизнь и окружение под контролем, и в глубине души считал себя везучим человеком. Наверное, так и было, но, как показал мой горький опыт, иногда достаточно пары дней, чтобы лишится всего, во что ты слепо верил. Без наступления и длительной осады, без единого выстрела и брошенной гранаты мои самые близкие люди в одно мгновение оказались врагами…, а потом погибли.
Надо быть полным идиотом, чтобы продолжать верить в случайность череды последних событий. Артем что-то говорил о наказании за грехи, о жертве. Может быть, не стоит так категорично отмахиваться от его слов? Однако, если мыслить беспристрастно, то я немногим лучше Чупрасова, Белевской, Мишиной и Юматова. Или я тоже скоро пополню список мертвых имен? Кто еще? Рита? Странно, но допуская вероятность ее гибели, я не испытывал никаких чувств. У меня не осталось даже ярости. Опустошение – всё, на что я способен сейчас. Глубокое безграничное опустошение.
– Все настолько плохо? – раздался совсем близко голос Вероники Божич. Тонкий, нежный, обволакивающий теплом. Наклонился, уткнувшись лбом в ее плечо, вдохнул аромат из своих кошмаров и снова почувствовал себя счастливым. Абсурд, скажете… а я больше не удивляюсь и не анализирую. К черту. Обнял Нику за талию. Прижал крепче. Ее ладони скользнули по моим плечам, оживляя застывшие мышцы.
– Ты колдунья, Ник, – приглушенно прошептал я. Провел губами по впадинке на горле, шумно вздохнул. – Вижу тебя, и жить хочется.
– А обычно не хочется? – в ее мелодичном голосе проскользнула улыбка. Отстранившись, я посмотрел в оливковые глаза, глубокие, как болотные топи, берега которых покрыты цветущим изумрудным мхом.
– Я просто жил, не понимая зачем и для чего. Не задумывался ни о чем, – тихо произнес я, и запустил пальцы в распущенные по плечам черные волосы, порывисто привлек к себе, запрокидывая ее голову.
– А теперь знаешь, зачем живешь? – спросила она, и я заблудился в ее пристальном бездонном взгляде. Никогда не видел более красивых необычных глаз. Все в Веронике Божич словно создано для меня. Я околдован женщиной. Одной единственной, впервые в жизни. И мне нужно не только ее тело для удовлетворения низменных инстинктов, а она вся с головы до пяточек, включая каждую случайную мысль, мечты и желания. Я хочу все ее улыбки, смех, страсть, ее сомнения и тревоги….
– Думаю, да, – кивнул я, наклоняясь и целуя ее в тёплые губы. Ника мягко отстранилась, не позволив мне углубить поцелуй.
– Сейчас не время и не место, Кир, – объяснила она, застегивая верхнюю пуговичку на кремовой блузке. Я невольно улыбнулся, скользнув взглядом по строгому приталенному жакету и черным узким брюкам. Уверен, Ника намерено оделась так, чтобы усложнить мне задачу раздевания. Я отлично понимаю ее опасения. Как только мы оказываемся наедине, я веду себя, как озабоченный неандерталец. Но, если быть до конца откровенным, то и Вероника не сильно отстает от меня и, входя во вкус, превращается в распутную амазонку, жадную и ненасытную. В ней действительно что-то есть от языческой колдуньи.
– Я подожду его в комнате с кушеткой, – шлёпнув ладонью по упругой женской попке, обтянутой плотными брюками, я многозначительно подмигнул Веронике, намекая на наш недавний «сеанс».
– Я кофе сварю и принесу, – ни грамма не стушевалась доктор Божич.
– Ты ангел, Ник.
– Как быстро у тебя все меняется, Чернов. То колдунья, то ангел, – усмехнулась девушка, и развернувшись, пошла на кухню. Я не удержался от соблазна проводить ее плавно покачивающуюся подтянутую задницу голодным взглядом. Даже слюна во рту скопилась. Совсем уже одичал.
Вздохнув, я направился в импровизированный кабинет доморощенного мозгоправа. Прошелся по светлой комнате, разглядывая уже знакомую строгую обстановку. Многострадальная кушетка, как магнитом, притягивала мое внимание, навевая яркие воспоминания. Кровь мгновенно вскипела в венах. Меня привычно бросило в жар от возникших в голове эротичных образов.
