– Ты спрашивал у меня, зачем я купила картину, – начала Ника. Я откинул голову на ее плечо, скользнув рассеянным взглядом по висящей в рамочке на стене репродукции.
– Ты ответила, что не покупала ее, – вспомнил я. Я не мог сконцентрироваться, мысли путались в клубок и разлетались.
– Да, не покупала, – тихо подтвердила Ника. – Мне подарила ее уличная художница, – продолжила доктор Божич, несильно массируя задеревеневшие от напряжения последних дней и ночей мышцы. – Я много раз видела ее за работой. Иногда мы здоровались, перекидывались парой фраз. Обычно она писала пейзажи, иногда людей, а последнюю свою работу по неизвестной причине решила подарить мне. Когда я рассмотрела, что изображено на картине, художница уже испарилась. После я пыталась найти ее, но безрезультатно. Но самое странное не в том, как картина оказалась у меня, а то, что сюжет, написанный незнакомой девушкой, в точности повторял один из моих снов. Словно художница смогла заглянуть в мои мысли и перенести увиденное на холст.
– Один из снов? Ты тоже видишь кошмары? – я хотел повернуться, но Вероника властным движением удержала меня на месте, ее пальцы скользнули в мои волосы, помассировали виски, и меня охватило ощущение лёгкости, вопросы и сомнения растворились в блаженной, расслабляющей эйфории.
– Да, шесть ночей в неделю…. Шесть чудовищных смертей, за которыми вынуждена была наблюдать, но в отличие от тебя, я искала ответы. Я провела собственное расследование, которое в итоге дало результаты. Кирилл, я нашла девушку, изображенную на картине.
– Где? – глухо спросил я.
– В средневековых летописях, – слова Вероники прошли мимо моего сознания, которое постепенно уплывало и растекалось, как мед. – Она действительно существовала и ее на самом деле сожгли, обвинив в колдовстве.
– Как звали эту девушку? – почти беззвучно задал я вопрос, случайно родившийся в голове. Веки отяжелели, и я с трудом держал глаза открытыми, ощущая только волшебные прикосновения пальцев Вероники, живые, согревающие…
– Валери Мартель, – ответила Вероника тягучим, приглушенным голосом. «
– Инквизитора, который вынес приговор, звали Андре Лафонтен. В награду за успешно проведенное дело он получил от местных властей щедрую плату – семь золотых динариев, – то удаляясь, то приближаясь говорил мелодичный женский голос.
Я потерял связь с собственным телом, с окружающей реальностью. Глаза заволокла багряная пелена. Черные хлопья пепла посыпались с неба, я почувствовал его горький вкус на языке, вдохнул ядовитые пары дыма, мои ступни объял адский огонь, проворно поднимаясь выше, кожа пенилась, покрываясь черными струпьями…
– Черт побери, – заплетающимся голосом пробормотал я, прогоняя очередное видение. – Как ты это делаешь, Вероник? Это гипноз или какие-то специальные мозгоправские штучки?
– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила Ника. Обволакивающий эффект и певучесть исчезли, и ее голос снова приобрел привычные интонации. Она прекратила массировать мою голову и, кажется, отошла в сторону. Я постепенно остывал, возвращаясь в холодный жестокий мир неприглядной запутанной и непонятной действительности.
– Ты говоришь, прикасаешься, а я словно погружаюсь в транс, – хрипло признался я. – Не могу ни о чем думать. Только слушаю и вижу….
– Что ты увидел, Кирилл? – испытывающе спросила Вероника.
– Эту девушку. И она была чертовски похожа на тебя, – отозвался я глухо. Ника села на кушетку с другой стороны, спиной ко мне, и почувствовав тепло ее тела и цветочный аромат, свойственный только ей и моим кошмарам, я снова начал стремительно терять способность рационального мышления.
– Ты думаешь, что я намеренно применяю гипноз? – с неприкрытой обидой негромко поинтересовалась Ника. – Против твоей воли?
– Нет… – я неуверенно повел плечами. – Может быть…. Ненамеренно. У меня нет объяснения моим ощущениям. Помнишь, я говорил тебе о своих ночных приступах?
– Да, забыть сложно…
– Когда я прихожу в себя, то ощущаю аромат жасмина. Он повсюду. Я вдыхаю его еще несколько часов, после того, как влияние кошмара рассеивается. Аромат жасмина действует, как отрезвляющий сигнал для моего сознания. Раньше…, – я на секунду прерывался, подбирая слова, способные охарактеризовать мои ощущения. – Мне казалось, что обонятельная галлюцинация – это отголосок приступа, но нет. Он сопровождает мое возвращение в реальность.
