Как бы то ни было, но я откуда-то знаю, что дремавшая в вагончике бригада работяг, чей долг – присматривать за гигантским комбайном, наконец, проснулась. Усыпившие их чары Блики, хозяйки даймена, перестали действовать, так как последнюю временно вывел из игры второй слой. Наверное, все мы вместе с огненно-лавовой миниатюрой конца света исчезли, когда кто-то из рабочих приподнял шторку и выглянул в окошко… Хотя нет, раньше! Когда бригада проснулась! Иначе они не смогли бы не заметить землетрясение.
Блика подметила верно. Все наше перемирское могущество, будь оно даже способно двигать горы и взрывать звезды, яйца выеденного не стоит, когда на нас обращает внимание один-единственный человечишка, хоть самый пропащий бомж.
А рабочие, скорее всего, уже вышли из вагончика, окидывают растерянными взглядами целехонькие каменно-песчаные просторы в электрическом свете, мирную ночную мглу, застывший без экипажа роторный экскаватор… И недоумевают, какой черт дернул их всех разом плюнуть на обязанности и посреди смены завалиться спать. Но я уверен, они найдут этому разумное объяснение. По крайней мере, такое объяснить куда проще, чем адское пламя, извержение лавы и крылатого черного демона.
И вообще – это уже не мои проблемы.
Грохот землетрясения сменился грохотом грозы. Перемир закинул меня в сосновый бор, в брошенную какими-то походниками палатку из хвойных веток. Очень надежую, ребята свое дело знали. Льет, как из ведра, но под косые навесы мохнатого зеленого лапника дождь почти не проникает.
Впрочем, влаги хватает и без помощи осадков. Она сочится из меня горячими слезами, пока тело тормошат судороги, а рука вспахивает пальцами ковер прошлогодней пожелтевшей хвои, веточек и шишек. На мне, кажется, футболка болотного цвета и штаны из плотного материала с кучей карманов. А что за обувь, я даже не посмотрел. Какая, к лешему, разница…
Ни рогов, ни хвоста, ни крыльев. И с кожей все в порядке.
Вот только мне от этого не легче.
Лежу в соплях, рыдаю навзрыд, от души, ни в чем себе не отказывая. Стесняться в этой глуши некого, себя даже не слышу, ливень шипит, как сотня бешеных гадюк. Астрономические запасы былой ярости конвертировались в жидкую соленую валюту, и теперь два щедрых банкомата в глазах выдают ее почве. И ладно. Может, здесь вырастет что-то более живучее, чем то, что было между мной и этой рыжей дрянью…
Под ровный шум дождя и громовое мурчание небесных котов меня постепенно отпустило, и я сам не заметил, как уснул.
Разбудили нежные поглаживания по голове. Я ощутил, что она лежит бочком на чьих-то теплых коленях. После давешней истерики так спокойно, не спешу открывать глаза. А неизвестная ладошка все гладит, гладит…
Наконец, веки медленно поднялись.
Я увидел туман, высокую траву и грушевое дерево с плодами. За ним еще какие-то деревья, почти не видно, белесая пелена очень уж густая. Значит, пока я спал, меня опять куда-то уволокло сквозь перемир. Пейзаж кажется знакомым, вот только где я его…
Голова перекатилась на затылок, и я увидел ту, кто меня гладит. В глаза с теплом смотрит симпатичная девочка лет четырнадцати. Видеть ее прежде не доводилось, но я сразу понял, кто она. И где я нахожусь.
«Привет, Риф», – шепнула девочка.
Ладошка легла на мой лоб.
Я ответил так же тихо:
«Привет, Хелена».
Нет, перемир меня не утаскивал. Наверное, все еще сплю в палатке в сосновом бору. А мое подсознание сейчас в саду Натальи. В том его участке, что остался в памяти. Туман скрывает детали, которые не помню. Мы под вишней, где произошел наш с Хеленой разговор, полный взаимных откровений. И в этом уголке моего разума нашла приют частичка Хелены, что осталась со мной и подарила способность становиться призраком. Интересно, она знает, что другая ее половина благополучно вернулась к Леону?
Я провел пальцем по контуру милого личика.
«Так вот как ты выглядишь в человеческом облике».
Хелена улыбнулась.
А я вспомнил, что именно так, лежа на коленях у девочки-подростка, впервые появился в Блальзамире. Та девчушка была даже младше, с русой косой, в платьице. Не знаю, кто она. С того раза мы не встречались…
Мне стало больно. Невыносимо больно! Прямо как той, из чьих окровавленных рук меня тогда извлекли и чье тело несли к статуе Сехмет. Словно не ей, а мне кислота сожгла всю кожу! Я и представить не мог, что такую боль способно причинять… непонимание. Я не понимаю! Как?! Как женщина, пошедшая на муки ада, чтобы меня защитить, за такой короткий срок от меня отвернулась?! Ведь я даже не давал повод! Всегда был на ее стороне, был рядом в трудную минуту!
Что я сделал не так?!
Объяснения… Не живется нам, стирателям, без объяснений. Не умеем принимать все как есть.
Держаться помогают добрые глаза Хелены… И тяжелое, как кандалы, осознание, что никто не спустится с небес и не даст ответы. Нужно смириться, что мне влачить это непонимание до конца дней своих.