В прошлый раз тут было солнечно. А теперь небо затянуто серым одеялом, моросит дождь. И прохожие тускло отсвечивают зонтиками. Но в остальном – как прежде. Те же черепичные крыши крыши домиков, те же старые мостовые… И тот же величественный краснокирпичный собор, в самой высокой башне которого я и оказался. Вновь. Сижу на широких перилах, обняв себя хвостом, смотрю вниз. Шерсть от погоды встала дыбом, перед носом мелькают шустрые водяные мошки…
Я повернул голову к прямоугольному кирпичному столбу.
Да, там сидела она. В малиновой блузке, черных штанах… Такое чувство, словно было только вчера! Мы ели свежий батон, а я рассказывал о своих приключениях.
Позади сонно шепчут голоса:
– Ой, зябко-то как!..
– Спать, спать, спать…
– Сейчас бы горяченького…
– Пошли, Господь, старой Марте!..
– Патер Бернард скоро…
Вернее, один голос. Старушечий. Им бормочут во сне голуби, рассевшиеся на колокольных балках. Распушились, жмутся друг к дружке, посапывают, глазки прикрыты… Меня даже не заметили.
Среди них дремлет голубь с хохолком и веерами перышек на лапах. Его тогда придушил один из сфинксов, с которым мы здесь дрались. Я оглядел колокола, балки, веревки, кирпичные перила и опоры, дощатый пол, квадрат люка, что ведет на лестницу… Взгляд вернулся к пернатому, который побывал в тот раз не совсем живым. Усы приподнялись в улыбке.
Воскрес-таки!
Я закрыл глаза, с наслаждением вобрал в легкие свежий воздух с примесью церковных благовоний…
А выдох случился уже в помещении. На столе лаборатории.
Я спрыгнул с принтера. Гравитация памяти закружила, как спутник по орбите планеты, вокруг микроскопа, бок чешется о его детали, мол, привет, старый знакомый.
Стопки бумаг, колбы в штативах, приборы непонятного назначения, полки с книгами, горшочные вьюны и кактусы. Грозный научный агрегат, занявший целый угол. Полоски жалюзи, от света такие же рыжие, как… Взгляд ищет предметы, которые помнят ее. Я узнал чашку рядом с кофеваркой, из нее она пила. Сидя вот в этом кресле. Проливая на медицинский халат…
Школьная доска на стене исчерчена громоздкой формулой, что-то из органической химии. Под формулой – смешное котообразное существо. Зажмурившись, высунуло язык, облизывает палочку знака равенства, словно это палочка от эскимо.
Рядом надпись:
«Котолизатор».
Расплывшись в улыбке, я с силой прыгнул в кресло. Колесики скрипнули, сиденье и спинка завертелись со мной, и я зажмурился, как этот кот с доски, представляя наши с ней сидячие кружения по всей лаборатории. Кошачий офисный вальс…
А когда кресло замерло – оно перестало быть креслом.
Теперь это широкий белый подоконник в уютной жилой мансарде частного дома. Окно приоткрыто. В стекло по ту сторону упираются ветви яблони. Листья и плоды, выглядывая из тени, матово блестят на ярком солнечном свету. Под лазурным небом раскинулась грибница двух- и трехэтажных домов с пристройками, каждый окружен зеленым участком, а на горизонте – гребешок городских высоток. Где-то там шумят автомобили, но здесь – тишина…
Девушка с рыжими волосами сидела напротив.
И сейчас ее фантом сидит там же, в дырявой домашней футболке и пушистых тапочках-котятах. Смешные пластиковые глазюки смотрят с ноги, что на подоконнике. Другая у батареи. Пальцы сомкнулись вокруг торчащего вверх колена. И мы будто разговариваем… Я поглаживаю лапой стрелки тапочных ушей… А вон над той крышей, помню, сияла радуга…
Было. И впрямь было!
Как и рынок, трибуны, собор, лаборатория…
Кругом царит безмятежность, но не дает покоя какой-то внутренний трепет. Дыхание сбивчивое. Грудь, словно через ручеек, наполняется чувством, одновременно приятным и жгучим. Оно давит изнутри, просится наружу. С каждой секундой меня трясет все настойчивее, как то яблоко, которое она тянула тогда с ветки. Яблоко дрожало в ладошке, роняя капли дождя, выгибая не пускающую древесную пружину, и наконец…
Тщ-щ!
Сорвалось.
Как сорвался я. В перемир.
Кинотеатр, кабина грузовика, бальный зал, где мы кружились в танце, закулисье цирка, яхта… пирамида Сехмет, Пригоршня… Меня швыряет по местам, где я побывал с ней. Не знаю, как это получается, но я пьянею от изобилия кадров из памяти. Их подлинность перемир доказывает раз за разом, бросая туда, где эти кадры появились изначально. Со мной уже случалось нечто похожее, когда я искал ее, не понимая еще, как это делать. Вот и сейчас мимо мелькают, как вагоны, кусочки перемира, но не случайные новые места, а наши маленькие даймены. Проносятся сквозь меня один за другим. Все быстрей, быстрей! Я потерял счет не только им, но и превращениям из кота в человека и обратно, они происходят столь же спонтанно, как и прыжки. А это чувство, мучительное, но приятное, очень похоже на бурю ненависти, что не так давно сжигала изнутри. Только теперь это не ненависть. А что-то совсем другое… Кажется, еще немного, и я начну быть в нескольких местах сразу, а потом меня и вовсе раскидает, будто вдребезги разбитое стекло, по всему перемиру!
Но до этого не дошло.
«Риф!» – с эхом донесся из подсознания девичий голос.