Двое лысых котов из шипящего хора перешли-таки от пассивной агрессии к активным действиям. Кинулись на меня; от одного я небрежно отмахнулся, на другого бросил злой взгляд. Последний отлетел, как футбольный мяч, с диким мявом куда-то в туманный мрак, а тот, на кого указала моя лапа, и вовсе застыл каменной статуей. Она пошатывается, будто из нее кто-то пытается выбраться. Так, собственно, и есть. Всего лишь сосуд, в нем даже есть щелки, чтобы дышать.
«Эй, выпустите меня!» – глухо доносится из-под глиняной корки.
Сфинксу повезло, что мой гнев не несет в себе реальной жажды убийства. Только раздражение на все лишнее, что отвлекает от цели.
– Юный стиратель кое-чему научился, как я погляжу! – комментирует, тем временем, цель.
Я бесцеремонно запрыгнул на подлокотник и тут же перешел к делу:
– Ты правда хочешь поймать Блику?
Не сводя с меня взгляд, Леон жестом остановил лавину сфинксов, хлынувшую защищать босса от незваного гостя. Шипение и прочая суета мгновенно стихли.
Круглые черные линзы чуть опустились, я увидел зрачки, мерцающие бирюзой, как и бурлящая под решеткой вода.
– Сомневаешься в моем намерении? – спросил Леон.
Еще прыжок, и я поравнялся с ним на спинке кресла, смотрим друг на друга близко, как боксеры на ринге перед боем.
– Сомневаюсь, – говорю тихо, – что тебе хватит сил.
Леон постепенно расплылся в хитрой улыбке, затем отвернулся.
– Я не собираюсь ловить Блику при помощи силы, – сказал он и принялся невозмутимо вылизывать лапу. Добавил: – Сила мне достанется, когда поймаю.
– А что ты сделаешь с ее хозяйкой?
– Зачем тебе знать?
– Я ведь нужен тебе для чего-то… Не для охраны даймена, нет. Для этого есть обычные стиратели. Люди. А я стиратель бракованный. Тем не менее, ты пустил меня сюда в прошлый раз. Если это имеет отношение к охоте на Блику, я готов помочь. Но, чтобы помощь была добровольной, мне нужно знать детали.
Леон оставил лапу в покое. Снова повернулся ко мне всем телом, сел напротив, снял очки и внимательно, как доктор, на меня посмотрел. Куда-то исчезла привычная маска, вглядывается с морщинистой серьезностью.
– Бедный мальчик…
Прозвучало как диагноз.
Неспешно возвращает очки на морду.
– Но ты уже принял решение, я это чувствую. Оно из тебя прямо-таки сквозит! Отговаривать не стану. Тем более, это в моих интересах.
Черные стеклышки и улыбка вернулись на свои места, вожак сфинксов опять в своем амплуа. Спрыгнул на каменное сиденье, мотнул головой.
– Идем! Покажу, что ждет Блику, когда она окажется в моей власти.
Я последовал за Леоном к решетке.
– Ты заметил, что здесь стало светлее? – спросил он по пути.
– Да, заметил.
– Все благодаря моей новой гостье…
Мы подошли к краю широкой железной площадки из прутьев. Сквозь клетку вьется пар, брызжут капельки лопающихся пузырей. Леон прошел в центр, а я остался у края. Не по себе ступать на такую ненадежную опору. Помню, как она резко ушла под воду и утопила труп стирателя, который сторожил это место, но исчерпал, так сказать, свой срок годности. Опускающий решетку рычаг находится, если не изменяет память, где-то за креслом.
– Сейчас я ненадолго успокою воду, и ты увидишь, – сказал Леон.
Вскоре кипение действительно затихло, пена и рябь перестали мешать видеть то, что сокрыто на глубине огромного зарешеченного колодца. До этого я видел там лишь очаг яркого света, но теперь открылись очертания загадочного источника.
– Лампа! – воскликнул я.
В сердцевине лучистой звезды и впрямь плавает солнечная кошка, подруга павшего в бою Фараона. Свернулась, как еще не родившееся дитя в околоплодных водах, и медленно вращается, наверное, видит безмятежные сны…
– Да, – говорит Леон, – теперь Лампа питает это место энергией. Могу проделывать всякие фокусы со светом. Гляди!
В зале вдруг стало светло, как днем под открытым небом. Мои веки сощурились, в носу начало свербеть, и я чихнул. Потолок словно бы исчез, вместо него какая-то белизна, на которую не хочется смотреть долго, а вокруг видно все в мельчайших деталях, каждую щербинку в кирпичах, каждого затаившегося сфинкса.
Затем столь же неожиданно сгустилась тьма, и теперь не видно вообще ничего, даже бирюзовое свечение блажени ослабло, как у экрана смартфона, перед тем как погаснуть совсем. В кромешной черноте стали загораться контуры. Кресло теперь фиолетовое от мха и грибов, их словно вымазали люминесцентной краской. Лианы цепей сочно-зеленые, свет течет внутри звеньев, как по трубкам. Черты сфинксов красные, как раскаленная проволока.
Леон же вообще запылал всеми цветами радуги!
– Даже нет нужды отворачиваться или закрывать глаза, – говорит он. – Здешняя магия теперь, как и в Бальзамире, не боится внимания перемирцев. Запечатанная в Лампе сила делает чудеса более… смелыми.
Буйство красок сменилось привычной палитрой, Леон возвращается ко мне под шум воды, та снова начинает светиться, бурлить и паровать.
– Доза энергии, которую Лампа впитала от Блики, дала моему даймену второе дыхание. – Леон обошел меня по кругу, сел сбоку. – А представь, что будет, когда вместо Лампы там, на дне, окажется сама Блика.