Карри пытается быть невозмутимой, но я вижу и слышу, как дрожит чашка в пальцах, когда те накручивают ее на термос. Наши взгляды встретились, и я заметил капельку в уголке глаза.
– Кроме меня, – добавила Карри.
Моргнула, и капелька, как падающая звезда в ночном небе, прочертила на лице блестящий штришок. Губы изобразили натянутую улыбку.
– Мой труп Блике без надобности. Труп ничего не чувствует. А ей нужно, чтобы я страдала… Многие из них были моими друзьями. Я пыталась ей помешать, но… Говорю же, в тот раз мне просто повезло. Блика всегда меня обездвиживала и заставляла смотреть, как…
Карри едва успела закрыть ладонью рот и нос, оттуда вырвался сдавленный плач. Слезы брызнули ручьем, плечи затряслись.
Я подался к ней, обнял, Карри, сжавшись в комочек, уткнулась лицом мне в грудь, ощущаю судорогу ее рыданий, эти волны пронизывают тело, ткань одежды в районе сердца намокает, нагревается. Во мне смешались стыд и умиротворение. Карри сейчас плохо, но мне так приятно, что могу растворить в себе часть ее боли. Я чувствую, как остро сейчас нужен той, кто все это время была и остается нужной мне!
– Что же я натворила, Риф! Прости меня!.. Прости…
– Карри, все хорошо.
Сквозь плач снова и снова прорывается хлипкая мольба о прощении. Я в замешательстве, но это, по большому счету, не имеет значения. Главное, что могу прижимать к себе дрожащее тельце, гладить волосы, плечи и спину, покачивать, как младенца.
Наконец, Карри подняла ко мне изумруды глаз. От слез они блестят еще ярче.
– Я же тебя обрекла, Риф…
– Обрекла?
– У меня давно нет ни друзей, ни любимого человека. Блика убивает каждого, с кем я сближаюсь. Держит меня в изоляции. Это наказание за ту случайную победу… Блика придет и за тобой, Риф. Она просто ждет, когда…
Карри сделала медленный судорожный вдох-выдох. Сглотнула.
– Когда привыкну к тебе слишком сильно.
Ее лицо исказилось в предвестье свежей соленой влаги.
– Прости меня, Риф… Я знала, что тебя ждет, но я так давно была одна… Я устала, Риф! Так устала!..
Карри разрыдалась с новой силой, я прижал ее к себе крепче.
Удивительное дело…
Если разобраться, она только что сообщила, что дела мои хуже некуда. Рано или поздно Блика придет за моей головой. А после того, что я лицезрел в Бальзамире, никаких иллюзий по поводу героического поединка на равных более не питаю. Блика сотрет меня в порошок одним взглядом, если захочет. Даже порошка не останется. А захочет – будет убивать, отрывая кусочек за кусочком. Это полностью в ее власти.
Так почему же сейчас мне хорошо, как никогда прежде?
Теплый клубок в моих объятиях, наконец, перестала трясти истерика, теперь он вздрагивает лишь иногда. Зато мое сердце кидается на ребра, как на калитку – радостный пес, дождавшийся возвращения хозяев.
– Карри, послушай…
Я приподнял ее подбородок, наши лица снова встретились. По кончику носа сползает капелька, Карри тихо шмыгнула, смотрит снизу. Глаза большие-пребольшие!
– Я ни в чем тебя не виню. Даже если этим все кончится, даже если Блика и правда меня убьет… Я ни о чем не жалею. Ты подарила мне восхитительный закат жизни, о таком я и мечтать не смел! Моя унылая серая биография должна была закончиться столь же уныло и серо. Но ты открыла для меня перемир. Показала, что есть совсем иная жизнь, полная чудес и приключений! Пусть это было недолго, но я вспоминаю нас, где мы были и что делали…
Мои ладони заботливо обхватили прекрасное личико, большие пальцы водят по мокрым щекам.
– Если бы Бог вернул меня в ту ночь под мостом, когда все только начиналось, и спросил: «Хочешь ли пройти через это снова, зная, чем все кончится?» Я бы ответил: «Да!». Потому что оно того стоило.
Карри больше не дрожит. Ядовитая сила, распиравшая ее изнутри, куда-то разом схлынула, и я ощутил, как расслабились мышцы, Карри стала легкая, как призрак.
Ее губы приоткрылись в изумлении.
– Риф…
А в следующий миг оказались на моих губах.
Шею мне оплели руки, которые знаю лучше, чем чьи-либо еще. В этих руках моя кошачья ипостась нежилась часами, эти пальцы гладили под шерстью, ноготки почесывали в самых чувствительных местах. А сейчас впервые руки Карри делают то же самое со мной человеком.
Мужчиной.
Наши сплетенные тела опустились на матрас уже без одежд. Джинсы, поясок, белая шубка и то, что было под ней, – все это куда-то исчезло, как и мои вещи. Я так и не обратил внимания, во что был одет, и мне, честно говоря, плевать. Особенно теперь. Нам с Карри не до всяких там тряпок, всецело поглощены лишь друг другом, и перемир искусно, незаметно, как верный дворецкий, убрал то, что мешало.
Дикое животное во мне вырвалось наружу, закружилось в горячем терпком вихре на пару со всей нежностью, какая только есть во мне.
И я исчез.
Нет, не в перемир. Хотя… кто знает.