Гости с серьезными увечьями заняли центральную решетку, под ней вновь пузырится и сияет блажень. У решетки пар самый насыщенный. Бирюзовое зелье, увы, не способно исцелить, но хотя бы может снять боль и отвлечь приятными сновидениями. Если кому-то и суждено отойти в мир иной, то это, по крайней мере, случится без мучений, в тишине и покое.
– А где Хелена? – спросил я Леона.
Тот нахмурился и ответил:
– Дал ей задание в другой ветке туннелей. Не хочу, чтобы смотрела на это…
И ткнул мордой в сторону импровизированного госпиталя.
Среди этих стонущих и роняющих в озеро блажени капли крови я уложил Альхора, который вернулся в кошачью шкуру, не менее потрепанную и окровавленную. С моей подачи Леон позаботился о том, чтобы сон белого кота стал особенно крепким. Тот все бредил, что, дескать, сейчас чуть отдохнет и снова в бой, долг стража не позволяет оставлять Бальзамиру, и все в таком духе… А боец из него сейчас, мягко говоря, неважнецкий. Да и что он может сделать с громадным, как сама Бальзамира, циклоном из огня и многотонных глыб? Кинуться на него с мечами?
С верхних ячеек ко мне, радостно восклицая и приветствуя, начали спускаться. Я узнал Книжку, Тиберия и других, кого встречал в тюрьме.
– Нас освободил Леон, – говорит полосатая кошка с оборванным ухом, – сфинксы бегали между камерами, кричали, что перемир открыт и мы можем уйти. Я попробовала, и у меня получилось! А ведь давно прекратила попытки, смирилась с тем, что уже не выбраться…
– Я тоже сперва не поверил, – признается Тиберий, – но перемир сразу же впустил, стоило пожелать!
– Я спрашивала Леона, – продолжает Книжка, – как ему удалось открыть перемир, но он загадочно молчит, хитрюга этакий.
Я покивал.
– Да уж, любит напустить туман…
Обвел носом испарения блажени и добавил:
– Во всех смыслах!
Затем спросил хихикающую Книжку:
– А твой почти сокамерник Фараон тоже здесь?
– Не-е! – протянула та сквозь смех. И уточнила: – У Фараона новое хобби. Показывать хозяину перемир. И куролесить с ним на пару! Счастливые!
Мы посмеялись вместе.
– С возвращением, ребята! – поздравил я.
Добавил тихо:
– Жаль только, при таких невеселых обстоятельствах…
– Да, весь кошачий перемир на нервах, – бормочет Тиберий мрачно, – никто не знает, что творится в Бальзамире, но говорят, туда лучше не лезть.
Я кивнул.
– Правильно говорят. Не вздумайте.
И в красках обрисовал то, что видел сам, умолчав лишь о гибели Сехмет. К такому они, пожалуй, не готовы. Никто не готов.
– Кошмар! – ужаснулась Книжка. – А ведь, наверное, не все еще знают… Приходят за лечением и или отдохнуть, а попадают в огненную мясорубку! Возможно, кто-то прямо сейчас, в эту секунду… О Сехмет, убереги их всех!
Последняя фраза вынудила меня тяжело вздохнуть.
– И этих бедняг пока никто не вылечит, – говорит Тиберий, обводя носом толпу раненых на решетке. – Придется им, наверное, по старинке, к ветеринару…
Книжка сообщила:
– Их уже пытались лечить здесь. Некоторые из нас скинулись артефактами из личных запасов. Но они одноразовые, на всех не хватило. А раненые все прибывают.
– Были тут совсем безнадежные, – подхватывает Тиберий, – в отчаянии прыгнули в Бальзамиру, надеясь, что там не все так ужасно… Никто не вернулся.
Я обратился к Леону:
– Могу попробовать их вылечить, но мне нужен источник силы. Помнишь еду у трона Сехмет?
Леон с фирменной ухмылкой кивнул.
Затем окинул взглядом владения и лихо свистнул. Я даже вздрогнул слегка. Не припомню, чтобы доводилось слышать свист в исполнении кота.
– Эй, ребятки! Есть работенка. Срочно раздобыть что-нибудь вкусненькое. Чем больше, тем лучше. И пошустрее! Одна лапа здесь, другая там! А третья и четвертая – снова здесь!
Сфинксы тут же оживились, начали массово исчезать в перемире.
– Сделаем, шеф!
– Не вопрос!
– Плевое дело!
Первую добычу принесли, не успел я и хвостом махнуть. Складывают у подножия каменного кресла, на котором сидим мы с Леоном. Сарделька, мешок конфет, коробка с пиццей, еще живой окунь… Вожак сфинксов заверяет не без гордости:
– Моих ребят «Вискасом» не корми – дай что-нибудь стащить. Профи!
Я хмыкнул.
А затем взялся за дело.
Вскоре к мягкому бирюзовому свету блажени добавился милый сердцу синий оттенок. Знакомые ленточки энергии закружились по залу, пробуждая восторженные ахи и возгласы. Все уже потеряли надежду увидеть их когда-нибудь вновь… Процесс вошел в колею. Сфинксы один за другим, как цепочки муравьев, несут в гнездо со всего света все, что плохо лежит и хорошо кушается, а я превращаю это в живительную силу, раздаю нуждающимся. Кости срастаются, раны заживают, кошачьи фигурки подскакивают от прилива бодрости, стены отражают эхо благодарностей и вспышки уходящих в перемир. Некоторые возвращаются с едой, кладут около меня.