– Понял, – сказал усатый и снова достал телефон.
Жанна еще какое-то время позубоскалила в адрес рыжей, обошла квартиру с брезгливым выражением лица, пожаловалась на бардак, а затем каблуки зацокали к выходу.
Двое в масках загородили дверной проем своими тушами.
– Куда?
– Пустите!
– Такого приказа не было, дамочка.
– Я уже сказала все, что знаю!
Жанна попыталась протиснуться между двумя бронежилетами, но ручища одного из бойцов пихнула ее в плечо, и Жанна, вскрикнув, упала на ковер. Сумочка отлетела в сторону, с ноги соскочила туфля. Их владелица ошарашено озирается.
– Вы… Вы че, совсем, что ли?! Я жалобу напишу!
Усатый, закончив отдавать распоряжения по телефону, взлохматил ей прическу хлестким подзатыльником.
– Рот закрой, кобыла!
– Запри ее в туалете, – сказал седой. – Уходить будем, не забудьте.
– Не забыть выпустить? – уточнил кто-то из бойцов.
Седой хмыкнул.
– Смешно… Не забудьте взять с собой. Отвезете в подвал. К таджикам. Пусть развлекутся напоследок… Мать его уже привезли?
Усатый кивнул.
– В подвале.
– Вот и славно.
– Товарищ генерал-майор, – обратился усатый, поправляя кокарду, – может, чуркам хватит и матери? А девок отдать моим ребятам?
Седовласый вытряхнул пепел из трубки на ковер, аксессуар исчез в кармане.
– Хорошая идея.
Жанна тихонечко подвывает на полу, по лицу растеклась тушь, в глазах отчаянная мольба. Усатый схватил за волосы, поднял рывком, Жанна вскрикнула, но усатый стиснул ей челюсть сардельками пальцев.
– Не визжи, крыса! Зубы выбью!
– Без зубов даже лучше, – сказал боец, поваливший Жанну на пол. – Не откусит, хы-хы…
Другие громилы в масках тоже заржали.
Все это время я сидел у рыжей на руках и чувствовал, как они холодеют, но ее дыхание остается ровным. Когда я повернул голову и задрал кверху (какая гибкая у меня теперь шея!), то увидел, что рыжая хранит суровое спокойствие.
Взгляд Седого задержался на мне.
– Чей кот?
– Мой! – тут же ответила рыжая.
Седой поднялся с кресла, кисть отодвинула борт плаща, вернулась из-за пояса уже с пистолетом. Другая нырнула в карман, через несколько секунд ритмично заскрипел навинчиваемый на дуло глушитель.
– Плохо обманывать взрослых, деточка. Дяди в масках проведут с тобой воспитательную работу.
Скрип оборвался, Седой сделал шаг к рыжей. Она отступила, запнулась о кровать, та поймала за локоть и мягкое место, я оказался у рыжей на животе.
Мое тело превратилось в пружину, на лапах зацвели хищные венчики когтей, хвост бьется в агонии.
– Никто не уйдет от наказания, ни человек, ни зверь, – говорит Седой. – Когда вернется убийца моего сына, его будет ждать вкусный обед. Гуляш из кошатины. Заставлю съесть все до кусочка.
Усатый повел дрожащую Жанну в туалет, а Седой направил пистолет на меня.
Я зашипел.
Пружина во мне распрямилась, меня швырнуло поверх черного зрачка глушителя, я пронесся, как по мосту, по руке Седого, вцепился в рожу. Кошачий вой смешался с матом.
Дальше как в замедленной съемке. Для меня. А вот Седому и неуклюжим слонам, которые топтались вокруг, явно не хватает кнопки «пауза». Пистолет с глушителем оказался на ковре, Седой закружился в дикой пляске, сгорбился, закрылся руками, пытается сбросить, а мои когти перекраивают плащ в лохмотья.
Жанна с воплем вырвалась из хватки усатого, метнулась меж двух горилл на входе. Кажется, ей удалось прорваться на лестничную клетку, но ее догнали.
А я творю в квартире настоящую вакханалию. Вою, царапаю, скачу по плечам, переворачиваю посуду…
– Держи его!
– Держи-держи!
– Хватай!
Неповоротливые верзилы тянут ко мне лапы, но я уже за спиной или под ногами, взбираюсь, как по деревьям, летаю от одного к другому, будто Человек-паук между небоскребами. Мне и в голову не могло прийти, что движение может приносить такой кайф! Теперь ясно, почему коты и кошки любят кататься по полу, брыкаться, носиться, даже сами с собой. Это просто праздник для мышц и суставов!
– Попался!
Я завис в воздухе, меня схватили за шкирку. Попытки отбиться не дают результата. В итоге меня запихнули в переноску, которую я купил вчера, и вот уже смотрю с подоконника на погром в квартире сквозь металлическую решетку пластиковой коробки.
Усатый, ругаясь, заталкивает возвращенную и плачущую Жанну в туалет. Дверь хлопнула, плач стал глухим. Двое в масках снова стерегут распахнутую настежь входную дверь.
Седой поднял с ковра пистолет.
Его беглый взгляд прошелся по вспаханной поверхности плаща, пальцы помассировали тройную царапину на щетине, растерли на подушечках кровь. Седой уставился исподлобья на меня. Пистолет начал подъем…
– Может, – заговорил поймавший меня боец, – пристрелить кошака на глазах хозяина? И приготовить?
Глушитель замер.
Седой ушел в себя на несколько секунд, затем потряс указательным пальцем.
– Добрая мысль…
Пистолет опустился.
Седой оглядел квартиру. Взгляд задержался на пустой кровати.
– А где рыжая?
Головы закрутились в недоумении. Снова суета и ругань, бойцы стали маячить по углам, кто-то даже заглянул в шкаф.
– Бараны! – заорал Седой. – Упустили! Как она проскочила мимо вас?!
Усатый снял с пояса рацию.