Его вниманием снова завладел трепет мотылька. Юный охотник, пошатываясь, вглядывается в добычу, хотя сам вот-вот станет жертвой обморока. Не пытается съесть. Сжимает коготки, и шорох крылышек обрывается… Клетка из крючочков медленно становится шире, мотылек начинает оживать… И по новой!
Даже сейчас, на грани смерти, остается любопытным ребенком. Он так и не понял, как здесь оказался. Куда делась мама, где братики и сестрички, почему чудесный солнечный мир резко сменился тьмой и стал таким тесным и пустым… Мох на стенах хранит следы. Видимо, малыш пытался выбраться, но, в конце концов, оставил затею. И продолжил делать то, что от природы делают все котята, – играть. Все куда-то подевались, стало мрачно, но, наверное, это такая игра… Не слишком веселая, но…
Лапки подкосились.
Мотылек высвободился, я успел подставить морду под едва теплый бочок. Лишь благодаря этому комочек шерсти не упал. Придерживая его, я запрокинул голову. Шелестящий треугольничек, кружась, уменьшается на фоне светлого голубого диска…
Взгляд вернулся к котенку.
Грудь наполнило странное чувство, незнакомое…
– Пойдем отсюда, малыш.
Я обошел кроху с другой стороны. Нос дотронулся до полосатого загривка, челюсти нежно сомкнулись на шкурке.
Веки опустились.
Бальзамира приняла нас в песчаные объятия.
Я опустил котенка на чуть теплую, словно живую, плиту. Одну из многих плит на вершине усеченной пирамиды – гробницы Сехмет, статуя которой прямо перед нами. Подножие каменного трона, как всегда, завалено едой и напитками со всех концов света. Гости величайшего из кошачьих дайменов денно и нощно приносят съестные дары в качестве добровольной платы за приют и лечение.
Когда я оказался здесь впервые, меня заботила лишь участь Карри, которая балансировала на грани смерти, и я не мог должным образом оценить красоту и величие этого места. Но сейчас я позволил Бальзамире перехватить мое дыхание…
Надо мной лишь центральная и далеко не самая большая часть лабиринта, скрытого под песчаными дюнами пустыни. Но даже эта часть внушает священный трепет. С четырех сторон на меня смотрят сверху вниз шеренги высоких каменных арок, уложенных друг на друга слоями этажей, которые растворяются где-то в вышине за потоками летучего песка. Песок слетается сюда со всех закоулков подземной крепости, закручивается над пирамидой титанической колонной, ее спирали, насколько мне известно, уносятся на поверхность пустыни, где песок разносится по округе в виде песчаных бурь, защищая это место от караванов, самолетов и прочих незваных гостей.
Я еще немного понаблюдал за нагромождениями арок, во многих из них мелькают далекие кошачьи фигурки, сверкают любопытные глаза…
Наконец, внимание снизошло до котенка.
Малыш, пошатываясь, растерянно крутит головой. Мои лапы ощутили легкую вибрацию плит, пирамида будто замурчала…
А затем я увидел, как что-то из горы подношений около трона (кажется, две сардельки и пучок редиса) рассыпалось на синие звездочки, и сгусток энергии тонкими змейками пополз по статуе, огибая ее витками, вверх. Покружив вокруг львиной головы, ленточки синего свечения направились к нам.
Энергия сплотилась вокруг котенка, будто рой мошек, и синие звездочки «впитались» в шерсть. Сияние угасло.
Зато малыш быстро преобразился. Его больше не качает, лапки держат твердо, хвостик торчит восклицательным знаком. Мех чистый, распушенный, словно только что отмыли с шампунем и высушили феном.
Котик, запрокинув мордочку, оглянулся на меня. В больших глазах, таких же синих, как энергия, что вернула к жизни, колышется блеск. Будто на речке в лучах рассвета.
– Мяу!
Я тронул лапой стрелочку его ушка. Вот теперь с голосом полный порядок!
Перед носом котенка промелькнули песочные бабочки. Это песок на плитах ожил от излишков целебной силы. Малыш тут же переключился на крошечных крылатых созданий, резво прыгает, пытается ловить, ничего, разумеется, не выходит, песок в форме бабочек легко проскальзывает меж когтей и шерстинок, но юный зверь пробует снова и снова, игривая натура пробудилась на полную мощь.
– Еще один найденыш? – услышал я сбоку мужской голос.
Ответил машинально:
– Да.
И лишь затем повернул голову.
Шерсть встала дыбом, мышцы на морде непроизвольно натянулись в оскале, я отпрыгнул в другую сторону.
Сфинкс!
– Эй-эй, без паники, приятель! – тут же заговорил лысый кот. – Я не из банды Леона!.. Терпеть его не могу. Из-за этого урода все шарахаются от сфинксов, как от прокаженных. А ведь мы очень ласковая порода, нам нужны внимание и общение! Да и не в том я состоянии, чтобы на кого-то бросаться, сам посмотри. Очень хочется верить, что Сехмет исправит то, что со мной сделали…
Я слегка расслабился.
Сфинкс и правда выглядит… не по-бойцовски.
Туловище стянуто каким-то нелепым тряпичным корсетом с цветочками, в такой уместно пеленать младенца, а не аристократичную кошачью особь.
– Извини, – говорю, – не принимай близко к сердцу, если я пока буду настороже. Ты не представляешь, сколько раз за последние сутки на меня покушались твои соплеменники. Леон на меня зуб точит.