Как оказалось, Пригоршня в полной мере оправдывает свое название. Колоссальных размеров каменная рука, обломанная у запястья, просела в толщу плит под тяжестью собственного веса. Ладонь площадью с квартиру, не считая изогнутых пальцев, что зависли над пустотой, словно утесы, и как будто сжимают невидимый шар. Под нами воздушно-песчаный океан и головокружительный вид на пирамиду.
На этом причудливом острове где-то дюжина перемирцев, коты и люди, некоторые общаются, некоторые сами по себе. Те, кто общаются, показывают друг другу всякие предметы: сувениры, аксессуары, головные уборы и прочее. Крутят в руках, примеряют, передают из рук в руки. Из лап в лапы. Нахваливают, торгуются…
Мы с Карри возникли на «подушечке» гигантского мизинца. Неподалеку, на безымянном, разлегся парень в светлом плаще с внешностью Гоголя. Кисти тасуют колоду карт.
– Привет, Пасьянс! – узнал я.
Парень покосился на меня с ленивым, но доброжелательным интересом.
– Мы знакомы?
Вопрос кольнул самолюбие. Неужели он меня не запомнил? Но я тут же осознал, в чем причина. Я ведь похож на каменную глыбу!
– Сейчас я выгляжу не так, как в прошлую нашу встречу, – объясняю я. – Недавно мы вместе отдыхали около трибун. Тогда я тоже был с Карри.
– А, новенький… Стиратель и целитель, два в одном! Тебя не узнать. Кажется, ты что-то не поделил с Леоном…
Я невольно скривился.
– Ох, ну его к псам!
Карри узнала вдалеке кого-то из своих знакомых, присоединилась к их компании, а я, перепрыгнув на безымянный палец Пригоршни, разговорился с Пасьянсом. Мы вспомнили нашу попойку, а потом слово за слово я признался, что почти ничего не знаю про артефакты. Скучавший до нашего с Карри появления Пасьянс охотно взялся меня просвещать.
– У каждого перемирца есть дар, – объясняет он. – Ты вот, например, целитель. А я чертовски удачлив. Настолько, что мне пришлось сделать особые карты, игральные кости, фишки и прочие артефакты, отменяющие мою удачу.
Мои уши встали торчком.
– Серьезно?
Вспомнилось, как этот странный парень с буддийским спокойствием пил зеленый чай, хотя запросто мог выбрать что покрепче. И все лишь потому, что так, видите ли, решили карты.
Пасьянс кивнул.
– Ты не представляешь, как скучно играть и вообще жить, когда постоянно везет… Впрочем, я отвлекся. Так вот, у каждого перемирца есть дар, но зачастую эти таланты проявляются лишь в дайменах. И поменять свой талант на чей-то, который сейчас нужнее, нельзя. Но… можно взять какую-то вещь и поселить в нее крупицу своего дара. А затем выпустить эту крупицу там, где удобно. Вернее, где НЕудобно. Например, в чужом даймене. А еще такую вещь можно…
– Обменять! – закончил я.
– Верно. Если бы ты умел делать артефакты, я бы с удовольствием купил у тебя один исцеляющий. А взамен дал бы вещицу, которая сделает тебя везунчиком.
– Заманчиво. А как вообще делаются артефакты?
– О, это процесс творческий! – оживился этот близнец Гоголя. – Единого рецепта нет. Это как писать роман или стихотворение. У каждого по-своему. Но всегда есть одно правило…
Его человеческая фигура вдруг рассыпалась градом игральных карт, они собрались в карточный домик, размером и формой напоминающий кота. А в следующее мгновение… передо мной стоит уже настоящий кот с пятнистым черно-белым окрасом! Серьга-монета, кулон в виде игральных костей, кожаное портмоне на ремешке сбоку.
– Вещь, которую хочешь сделать артефактом, нужно сначала сломать, – закончил мысль кот.
Очарованный метаморфозой, я не сразу вспомнил нить разговора.
– Сломать?
– Ну да. Надорвать, надрезать, поцарапать, разбить… Смотря что за вещь. В общем, «ранить». Затем вложить в эту «рану» свой дар, а потом как бы «зашить». Починить так, словно никогда не ломал.
Я задумался.
– Звучит как некий оккультный ритуал.
Пасьянс усмехнулся.
– Возможно, у кого-то так и есть. Но, в общем и целом, ничего зловещего. А впрочем… Что мы теоретизируем? Давай покажу!
Я не успел ни согласиться, ни отказаться.
Черно-белый кот снова превратился в вихрь карт, тот с диким шелестом закрутился вокруг моего гранитного тела, словно стая летучих мышей…
А затем на короткий миг карты сжались в плотный шар, спрятав меня в темноту!
Мы оказались на чьей-то кухне, старой, обшарпанной, верхом на холодильнике, который еще и подставка для микроволновки. За ней и прячемся. Я снова стал обычным котом с коричневой шерсткой, а у Пасьянса исчезли все вещи.
Кошачье нутро сразу сообщило, что надо вести себя тихо: мы не одни.
Двое, мужчина и женщина, сидят у окна за столом, играют в карты. Пахнет алкоголем и табачным дымом. Краска на оконной раме облупилась. Там, где ее нет вовсе, чернеет древесина. По ту сторону стекла пасмурно, завывает ветер, меж качающихся проводов проносятся листья, фантики, перья, прочий мусор… На подоконнике в обрезанной пластиковой бутылке с водой сияют три красные, как свежая кровь, гвоздики.
Парочка непринужденно болтает.