Который я готовить так умею,
Но погубить себя не смею,
Покуда перед битвою немею!
Гомер:
— Но всё-таки богов честней начало,
Им, видимо, невинной крови мало,
Что тянут так с исходом боя,
Я стар уже, и требую покоя.
Фауст:
— И велика ль беды вся суть?
В сражении и мне нельзя вздремнуть,
Бессилен я пред духами и тьмою,
Да, могу пожертвовать собою,
Но я за сердцем камку крою
Волшебной магии лишенья дым -
Могу покрыть долину им.
Гомер:
— О, Фауст, прав ты муж учёный,
На годы долгие ты обреченный
Служить науке
В адской муке,
Под гнётом книг!
Но в сих божественных делах
Невежа ты, твой разве пыл утих?
Ты истину искал в словах,
А я нашёл её в стихах!
Фауст:
— Да! Гомер,
Твори, покуда цел!
А я уже творил,
И столько, раз, наговорил,
Что этим всем накликал я беду!
Но ни на шаг не отступлю
И пусть прогонят боги,
Всё ж верю я в природу,
И в философию, в живую воду,
Меня то держат ещё ноги!
Гомер:
— О, боги!
Деметра:
— О чём же спор ведёте вы?
Учением и словом ли способны
Помочь герою Прометею,
О, мудрецы?
И оба в рассуждениях свободны
От вихря битвы жаркой.
Стоят, и спорят под высокой аркой,
И ни малы,
И ни высоки,
Но нерешимы,
От них сражения так далеки,
Что из оцепенения в беседе
Пора их вывести в досаде
На прегрешения в прошедшем лете.
Фауст и Гомер:
— Сверкнуло!
Гомер:
— Молния, но грома нет!
О, господи! Подальше отведи меня от бед!
Но что это? О, голубь мира?!
Смотри же, Фауст, о нас Деметра не забыла!
Фауст:
— Голубь, как голубь.
Не верю я в твои божественные знаки!
Всё это сказки — враки!
Гомер:
— А в знаки в книгах веришь!
Фауст:
— Меня, Гомер, ты не изменишь!
Но молния меня смутила,
Во мне дрожащего червя
Так смело победила,
Тогда же в бой вступлю и я!
Фауст и Гомер:
— Героев в бой одна семья,
Всей мощью устремясь
Вступила, остался я,
На гибель не стремясь.
Богов неведомые знаки
Зовут в словесные нас драки!
Так уж пора,
Творить лишь росчерком пера!
Деметра:
— Тогда дождёмся Прометея,
Пусть душит гадостного змея!
Легко идёт он не робея,
Забудет и Сизифов грех,
Каким не обзавёлся и вовек,
И совершит благое дело,
Мечом, да умертвит Блаку́ры тело!
IX
В шатре. Дьявол один.
Дьявол:
— Пока герой любезничал с красавицей Венерой,
Князь тьмы не просидел без дела!
Огонь богов тихонько выкрал,
И ожерелье Бестии украсил!
Себе же изумруд забрал.
О, и как сейчас бы время скрасил! –
И Дьявол обратившись в ма́лого дьячка,
Легонько удалился выпить коньячка.
***
Меж тем. Царство мёртвых. Бес держит огненный шар.
Аид и бес.
Аид бесу:
— Но что принёс ты неразумный,
Да разве я безумный?
Взять на себя ответственность –
Принять людскую безответственность!
Зачем мне их мирская благодать?
Сюда, во царство мёртвых,
Куда не попадает свет,
От солнца, звёзд, планет.
Здесь постоянно от богов я жду дурную весть,
И души мёртвых
Сей странный огненный предмет
Чужд загробным предпочтениям,
И вековым обычаям.
Его нисколько не желаю я принять, к тому же лично!
Я не скажу — что безразлично!
Отнюдь! О, нет!
Довольно уж меня тревожить, пора тебя унять!
И мне, наверное уж не понять,
Твоих намерений бесстыжих,
Друзей своих привёл ты рыжих,
Но разве так легко они тебе помогут?
Коли забудешь ты обратную дорогу?
Бес:
— Прощение прошу у вашего сиятельства!
За наше дело и на досуг ваш посягательство.
Меня Блаку́ра попросила
Запрятать это диво.
Куда уж больше никогда не ступит,
Едва ль и краешком наступит,
Героя Прометея грузная нога.
Она вручила мне вот этот шар,
Который ели как я дособрал!
Затмение наслала на зарницу,
И скуку небывалую на озорницу.
А мне отвесила такого тумака,
Что ноги я унёс едва!
Аид:
— Ну, раз Блаку́ра так велит,
То царь Аид благоволит.
Он в страхе к Бестии хранит соизволение,
Для быстрого принятия её решения.
Но теперь, и я прошу прощения,
Какие сверху ходят слухи?
Вы мои, или Блаку́ры слуги?
А шар горит, он жаром дышит,
Энергией и чистотою пышет.
Тот самый шар, какой зажёг и преисподнюю,
К седьмому соизволил дню.
О, не доволен будет Ра,
Хотя, мы с ним далёкие друзья.
Бес:
— Вам сто́ит от рассуждения отвлечься,
Немного баснею развлечься.
Так вот!
Персея растерзала
И прах по полю разметала
Бестия. И очень крепко привязала тело к колеснице,
Летала рысью от станицы до станицы!
Как Ахиллес, глумился над убитым Гектором,
При яростной осаде,
Блаку́ра в бешенной досаде
Поиздевалась, поистязалась краше,
Но погребение прошло намного гаже.
Тьфу!
Аид:
— Он молод был, да и красив,
Хотя немножко и спесив.
Так вот же, бес,
Не исполняй её приказы,
Нам не хватало бешенной заразы.
Особо ей не верь,
Она коварный зверь,
И нашу опосля расколет твердь!
Огонь же Прометея остаётся тлеть,
Коль выживет герой, тогда воротиться за ним.
Всё это время шар под защитой и храним.
Ещё — ты отнеси ему и яблок,
Их вкус божественный так сладок,
Что к жизни мёртвого вернёт,
Но не забудь об этом, плут!
Аид в сторону:
— О, что я творю?
В аду горю!
Не зол, а добр!
Как будто я не я — а Аполлон!
И бес закружился,
И в миг умчался,
С Аидом, проникшимся, едва ли распрощался.
***
Бранное поле. Блаку́ра. Прометей и другие.
Марс:
— О, реки — реки крови!
Рыдают, падают от горя!
А что творится за границей –
Известно Дьяволу м не мне!
Ослаб и шум, и лязг утих,
Среди высоких гор,
Среди равнин,
Блаку́ра в поисках гуляет,
Его найти и жаждет и желает.
