В час ночи, при неестественном свете летнего неба над заливом, яхта объявилась на рейде Кронштадта. Когда крепость была уже на расстоянии голоса, Петр, встав на носу, громогласно объявил о прибытии императора, икнул и рухнул у мачты.
– Нет более никакого императора, – рявкнул в ответ вахтенный офицер, – Возвращайтесь в море!
– Я есть император, – неожиданно протрезвев, уперся Петр.
– Флот и гарнизон принесли присягу императрице, – ехидно пояснил офицер, – Если суда тотчас не удалятся, будет дан залп из орудий на уничтожение, – и подмигнул стоящему рядом Микулице.
Петр в страхе забился в каюту, его колотила дрожь, так что клацали зубы.
– Оставьте меня в покое! – закричал он громко и зарыдал.
На рассвете следующего дня судно причалило у летней резиденции в Ораниенбауме. Сибилла сделал последнюю попытку спасти этого заплаканного большого ребенка.
– Петруша, надо пересесть на другой корабль и отправиться в Ревель. Оттуда можно добраться до армии, готовой к походу на Данию. С этими войсками будет нетрудно отвоевать трон, – гладя его по головке как маленького, пыталась втолковать она ему, зная что нарушает договоренность среди Совершенных, – Поступите так, государь, и через полтора месяца Санкт-Петербург и вся Россия будут у ваших ног! Ручаюсь головой!
– Слова утомляют меня, – тихо ответил Петр, и уткнулся головой в колени своей Воронцовой.
Сибилла вздохнула, продолжая гладить его. Хоть она одна его не предаст. Наперекор всем решениям Вселенских Соборов Посвященных и всему миру, она не предаст его, маленького заплаканного и испуганного.
А пока Петр плыл к Кронштадту, Екатерина Малая натягивала на Екатерину Большую мундир офицера Семеновского полка, ругаясь, что он не сходится на груди.
– Для мужского занятия нужна и одежда мужская. А эта смотри, раскормила титьки, аж пуговицы трещат, – затем повернулась начала диктовать писцу: – «Господа сенаторы, я теперь выхожу с войском, чтоб утвердить и обнадежить престол, оставляя вам, яко верховному моему правительству, с полной доверенностью под стражу: отечество, народ и сына моего». Все. Вези в Сенат!
Екатерина уже одетая в мундир сбежала по наружной лестнице, легко вскочила в седло белого породистого рысака.
– Темляк! – вдруг раздался крик, – На сабле вашей темляка нет, – гвардеец из унтер-офицеров сорвал со своей сабли темляк и поднес императрице.
– Как звать? – взяв темляк и улыбаясь, спросила Екатерина.
– Григорий Потемкин.
– Запомню! – и подняла коня на дыбы.
Кони помчали императрицу и ее свиту за город, принимать парад полков. Со шпагой наголо Екатерина, лихо усмирив приплясывающего от нетерпения коня, заставила его идти шагом. На голове ее оказался соболий малахай, по старому ордынскому обычаю ханов с венком из дубовых листьев. Длинные каштановые волосы развевались по ветру. Гвардия застыла, с восхищением смотря на эту женщину в военном мундире, олицетворяющую силу и грацию, хрупкость и решимость. Тишину взорвали звуки флейт и грохот барабанов. Рядом с царицей на вороном иноходце, никогда ранее не виденном в городе даже знатоками конного дела, ее подруга княгиня Дашкова, тоже в военной форме. Только на ней в отличие от императрицы она сидит как влитая. Последняя рота прошла перед ними в десять часов вечера, но было еще светло, как днем. В путь!
Как во сне ехали они в неверном свете северной ночи. Малка смотрела на людей. Не зная точно, куда и зачем идут, что их ждет впереди, они шли. Дух их был высок, она видела, что смешались свет и тьма, долг и бунт, действительность и иллюзия. Во главе медленно движущегося извивающегося вместе с дорогой, ощетинившегося иглами штыков, и брызжущего искрами факелов, дракона войны, ехала она. Маленькая, рыжая женщина, быть может, богиня этой войны. Военный оркестр играл бравурные марши, разрывая тишину белой ночи. А когда на минуту смолкали трубы, солдаты лихо заводили старинные песни с подсвистом и веселыми прибаутками. Время от времени какой-то голос выкрикивал как заклинание: «Да здравствует матушка Екатерина!» И каждый раз, услышав свое имя, вырвавшееся из грубых глоток, Екатерина содрогалась, как от любовной ласки. Вот что ей нужно, поняла Малка. Ей нужен народ, народ как ее многоликий любовник, всегда горячий и всегда покорный.
В три часа ночи царица и окружение встали на бивак в бедном постоялом дворе «Красный Кабачок». Екатерина пристроилась рядом с княгиней Дашковой на узеньком жестком матрасе. Две Екатерины, как говорили солдаты. Екатерина Великая и Екатерина Малка. Сбылось предсказание Жрицы Артемиды. Государыня ворочалась с боку на бок.
– Что не спишь? – шепотом спросила Малка.
– Думаю, что Петр делает? Собрал ли войска, чтобы бросить их на нас?
Утвердился ли в Кронштадте?
– Спи дуреха. Там все в порядке. Петр нынче как ватой обложен. Спи! Не вертись, – Малка хлопнула ее пониже спины как несмышленыша.
