«Мы, Екатерина II. Всем прямым сынам отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому государству начиналась самым делом, а именно закон наш православный греческий первее всего восчувствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных, так что церковь наша греческая крайне уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России православия и принятием иноверного закона. Второе, слава российская, возведенная на высокую степень своим победоносным оружием, чрез многое свое кровопролитие заключением нового мира с самым ее злодеем отдана уж действительно в совершенное порабощение, а между тем внутренние порядки, составляющие целость всего нашего отечества, совсем испровержены. Того ради, убеждены будучи всех наших верноподданных таковою опасностью, принуждены были, приняв Бога и его правосудие себе в помощь, а особливо видев к тому желание всех наших верноподданных явное и нелицемерное, вступили на престол наш всероссийский и самодержавный, в чем и все наши верноподданные присягу нам торжественную учинили».
Пока новоявленная защитница Руси и Веры православной приходила в себя, осваиваясь с положением властительницы, Малка время от времени отдавала вполголоса приказы братьям Орловым, Кириллу Разумовскому или Угрюмам.
– Проследите там, чтобы не очень много спиртного гвардейцам и народу раздавали. Перепьются вдрызг. Перекройте все въезды в город, а по дороге Петербург – Ораниенбаум, рогатку поставьте и часовых, чтобы император любезный наш о перевороте узнал… как можно позднее.
Подозвала Микулицу, тихо шепнула:
– Первый успех наш несомненен, но партия, брат, отнюдь не окончена. Если Петр двинет все армии, собранные в Ливонии для ведения войны против Дании, и флот, стоящий у острова-крепости Кронштадта, Санкт-Петербург не продержится и двух часов. Значит, думай, думай, брат. Правильно думаешь. Необходимо любой ценой обогнать императора и обеспечить себе поддержку флота. Немедленно в Кронштадт. Бери указ императрицы, предоставляющим тебе полную свободу действий и лети сизым соколом. Давай братец, давай!
А ничего еще не подозревающий Петр, проснувшийся после полудня, во второй половине того же дня направился из Ораниенбаума в Петергоф, где загодя собирался отпраздновать свои именины, как он до того предписал Екатерине. Кареты остановились у павильона «Монплезир», удивленные странной тишиной.
Действительно вокруг было тихо. Двери и окна закрыты. Посланный гайдук тщетно пытался найти прислугу. Наконец притащил обалдевшего офицера охраны. Увидев государя, вконец напуганный офицерик забормотал:
– На рассвете императрица бежала. Дом пуст.
– Катерина! – заорал взбешенный, Петр, отпихивая офицера, – Катерина! – он закрутил головой, словно не веря в ее отсутствие.
Ноги подкосились, по спине побежал холодок смерти, как бы предвещая приход ее. На вдруг ослабевших ногах Петр пошел из зимнего сада в китайский кабинет. Никого! Из приемной – в музыкальный салон. И здесь, никого! Вдруг он услышал легкие шаги.
– Это она, – забормотал он, уговаривая сам себя и сам себе не веря, – Она пряталась. Разыграла меня. Как во времена нашей юности. Она всегда была мерзкой сестренкой и плаксой, – бормоча себе эти слова, он кинулся вперед и столкнулся носом к носу со странной дамой в черном платье с серебряной вышивкой.
– Скоро встретимся, – сказала дама и улыбнулась страшной холодной улыбкой.
– Смерть!!! – узнав ее, закричал в ужасе Петр, – Уйди смерть!!! Не хочу!!! – но рядом уже никого не было.
В комнату вбежал посыльный. Выдохнул одним махом:
– В Санкт-Петербурге Екатерина провозглашена императрицей!!!
Тут же вся спесь слетела с Петра. Он повис на шее Воронцовой.
– Крепитесь, Ваше величество! Смелее! – искренне пыталась утешить его Сибилла, жалея этого случайно попавшего под колесо Судьбы человечка, – Одного вашего слова, одного властного взгляда достаточно, и народ падет на колени перед царем! Солдаты гольштинского полка готовы выступить. Мы сейчас же пойдем на Петербург!
Но Петр уже не мог решиться на противостояние. Он судорожно пытался искать другие ходы. В голову ничего не приходило. Низвергнутый император бегал по комнате взад и вперед. Неожиданно потерял сознание, пришел в себя и начал пить бургундское большими стаканами. Затем вскочил и начал пьяным голосом диктовать списки людей, подлежащих аресту за участие в заговоре. Затем вдруг решил составлять один за другим два манифеста, обвиняющих Екатерину, заставил придворных переписывать их в нескольких экземплярах. Потом бросил и это, решив ехать в Санкт-Петербург, дабы приказать мятежным полкам подчиниться. Подумал, отмел и этот план. Вдруг велел собрать гольштинских солдат, оставшихся в Ораниенбауме. Сибилле это все начало надоедать, она что-то пошептала ему в ухо и он неожиданно обмяк и, уступая ее уговорам, согласился поехать в Кронштадт, где флот и гарнизон, как он был уверен, его поддержат. Пьяный в дым, шатаясь и плача, Петр пошел на яхту.
