– Да Мастеру Жаку. Я из тех, кто ушел в Шотландию к твоим предкам. Вернее к предкам того, чье имя ты носишь. Я из тех, кто создал на их землях укрытие для воинов Храма, – он поманил его за собой и пошел в дальний угол подземной залы, – Присядем брат. Я многое умею, но отдергивать завесу времени, так далеко, как ты, судя по рассказам Посвященных, нет. Ты великий чернокнижник и провидец. Ведун и чародей. Мне выпала великая честь, помочь тебе и другим Совершенным в их Доле. Ты хочешь открыть мне будущее. Я жду! – они дошли до скамьи в темноте скрытого среди колонн нефа и сели.
– Ты же сам христоносец. Ты должен знать, что знание будущего опасно. Оно будет распирать тебя, и сбивать с пути. Оно будет манить тебя призрачной возможностью изменить его. Ты готов? – Микулица поправил кафтан, в котором он ходил вместе с Петром.
– Я готов, – коротко согласился Христофор.
– Ответь мне для начала на один вопрос. От него не зависит мой рассказ. Просто гложет любопытство.
– Какой? Я всегда готов услужить Совершенному.
– Почему ты строишь на месте сожженного Лондона, впрочем, и сожженного Эдинбурга, что-то напоминающее старые Храмы воинов Орды?
– Это моя молодость, – просто сказал Рен, – А потом я хочу, чтобы осталась память об единстве нашего братства, когда-то построившего в камне все эти города, замки и храмы. Скоро красный петух пролетит и по вашим землям. Не смотри на меня удивленно храмовник, я не пророк. Для этого и не надо быть пророком, для этого надо просто понимать ход развития событий. А я научился этому за столько лет. Так вот, красный петух склюет остатки всего, что наши братья из Гильдии каменщиков возвели до этого времени. Я хочу, чтобы эхо их умения осталось в моих творениях и моих учеников. Я хочу строить Храмы, в которых будет скрыт смысл того, что знали вы и мы, но который будет не доступен понятию простого люда. Я назову это «Теорией Сарацин», для понятливых это будет Теория царственных, для недалеких – Теория мавров.
– Спасибо архитектор. Ты ответил на мой вопрос. Теперь закрой глаза и постарайся увидеть то, что я тебе покажу. Вопросы задашь потом, – Совершенный и Мастер закрыли глаза, и занавес времени упал перед их взором.
Первая картина, представшая перед ними, открыла им заседание шотландских братьев, на котором гонец из Лондона рассказывал им, что по старым обычаям, еще от тех братьев храмовников, которые считали себя братьями корсаров и пиратов, от тех братьев, что бороздили волны синих морей юга и свинцовых морей севера. От тех, кто пересек океан Атланта под парусами христоносца Колумба. Так вот, с тех самых пор, тесная община братьев носила имя «Лодья», или по-нашему островному «Лоджа», так как каждая община плыла на своей галере, где все были и гребцами и воинами, под водительством своего командора, навигатора, знающего путь среди этих вечно скачущих волн. Знающего путь к далеким берегам. И эту тайну, тайну волшебных рисунков и тайну волшебной стрелки, называемых сейчас картами и компасом он не выдал бы и под страхом самых страшных пыток. Гонец призывал всех братьев возродить эти общины – Лоджии с командором во главе, дабы опять плыть к светлому Острову Аваллон – Острову яблок, Острову Знаний, как это делали их старшие братья.
Вторая картина предстала перед их взором в туманном Лондоне. В саду Ковент-Гарден, в таверне с поэтическим названием «Под яблоней», хотя никакой яблони там не было и в помине, собирались братья из лондонских общин, к которым уже прижилось название Лоджа или Ложа. Их было много разбросано по городу над Темзой, уже вставшему из пожарища и руин, во многом благодаря им, и их главному покровителю – Великому архитектору Христофору Рену.
Наученные им, они прятались под личиной разбитных и разгульных компаний, основу которых составляли мастера отстраивавшие новый город. Шумные и веселые компании каменщиков, плотников, кузнецов часто собирались в тавернах и пабах туманного города над Темзой, чтобы после трудового дня поесть и выпить, покурить и поболтать в дружеской компании. Жители городских кварталов, отстроенных в основном по профессиональному принципу, настолько привыкли к ним, что считали нормальным, то, что строители Лондона сидели в кварталах оружейников и ткачей, врачей и торговцев. Их можно было встретить везде. На Квадратной миле в Сити, и в еврейском квартале Уайтчепеля, в Сохо – центре веселья и Вестминстере – центре политики. Они стали обыденностью города. Кто же обращает внимание на веселые пьяные компании. Известно же, что шутовство государству не помеха.
