– Если он станет долго жить, он и всех нас переведет. Я удивляюсь тому, что его покамест не уходят. Ездит рано и поздно по ночам малолюдством и один, и немцам наше времени не стадо, потому что у него Лефорт скоро умрет. Какой он царь? Враг, сколько ему по Москве ни скакать, быть ему без головы, – Петра начал бить приступ. Лефорт снял припадок, кивнул, чтоб читали дальше.
– Мироед! Весь мир переел, от него, кутилки, переводу нет. Только переводит добрые головы! – слова падали как расплавленный свинец прямо на мозги, прожигая их.
– Оделся по-немецки, других заставлял делать то же, царицу сослал в монастырь, вместо нее взял немку Монсову, – теперь слова шипели, как змеи из-под коряги.
– Видишь, – читал дьяк ровно, – Какое басурманское житье на Москве стало: волосы накладные завели, для государя вывезли из немецкой земли немку Монсову, и живет она в лефортовских палатах, а по воротам на Москве с русского платья берут пошлину от той же немки.
– Он бы, сберегатель мой, повсегда бодр был, а монарх наш, царь Петр, буди проклят трижды, – голова у Петра пошла кругом, сознание оставило его и он рухнул на пол, продолжая слышать в ушах тягучий голос дьяка.
– Крестьяне все измучены, высылают их на службу с подводами, да с них же берут сухари. Все на государя встали и возопияли: какой-де он царь? Родился от немки беззаконной. Он замененный. Как царица Наталья Кирилловна стала отходить от сего света, и в то число говорила: ты-де не сын мой – замененный. Он велит носить немецкое платье – знатно, что родился от немки.
– Ну что Франц? – Ромодановский смотрел на Лефорта и вошедшего Брюса, – Не уморили мы его?
– Оклемается, – спокойно сказал Лефорт, – Теперь мы его уговорим втроем, что из Москвы надо пятки салом мазать, пока голова цела. Уговорим, братцы?
– Уговорим, – хмыкнул Брюс.
– Так я думаю, что и уговаривать не придется, как бы за штаны придерживать не пришлось. Ступайте братцы, собирайтесь в путь, а мне надоть готовиться, …страной управлять, – Ромодановский встал, тяжело зашагал к двери, – Всегда рад буду свидеться, – на ходу обернулся, и его суровое лицо озарила неожиданная и хитрая улыбка.
– Милости прошу ко мне на Яузу. Дня через два буду там новоселье праздновать. Многие будут, – многозначительно сказал Лефорт.
– Буду, – уже от двери кивнул князь-кесарь.
Гости съезжались к всесильному царедворцу со всех сторон. Было их более тысячи, но отдельно получили приглашение сотни две, две с половиной, специально отобранных дворян. Часть из них была знакома друг с другом еще по Нептунову обществу, часть по Всешутейнейшему собору, однако все они понимали, что Лефорт звал их на новоселье не спроста.
В разгар бала, отдельно приглашенных, незаметно для всех остальных, специально обученные слуги отводили в сторону и отводили в дальнее крыло дворца. Гости шли галереями, украшенными гобеленами с изображениями далеких стран и неизвестных земель. В первом зале, обитом шелковыми обоями синего и голубого цвета, слуги не задержались, проведя гостей далее в следующий зал. В этом зале огромного размера и с потолками, уходящими к небу, по стенам обитым красным сукном, разбегались золотые разводы, как лучи солнца. На полу, выложенном белыми и черными квадратами мрамора, стояли золоченые стулья. Часть зала была отделена такой же красной занавесью, за которой пряталась маленькая дверца, ведущая в третий зал, обитый черным бархатом с золотыми звездами, рассыпанными по всему полю. Гости входили и рассаживались, не понимая, зачем их позвал сюда любезный хозяин, но и вопросы задавать загадочному Лефорту все были отучены давно.
В черной зале стояли пятеро. Сам хозяин, Яков Брюс, Петр, Ромодановский и Гордон.
– Послушай Петруша, – неожиданно для всех обратился к царю Лефорт, – У меня предчувствие такое, что это может наша с тобой последняя встреча. Не перебивай и слушай. Сегодня мы с тобой вместо Нептунова обчества учредим обечество Андрея Первозванного, как ты и обещал братьям в Англии. Орден Святого Андрея, – он взял со стола торбу, достал оттуда полотнище, развернул прапор, – Вот тебе знамя этого Ордена. Стяг Андреевский. Мы здесь все, в этой зале, самые близкие к делу этому люди. Федор, – кивнул на Ромодановского, – Свою лямку тянет. Государство блюдет и множит. Ты ему не мешай и не перечь. Гордон – твоя защита и опора среди воев. Брюс – советчик твой и провидец дел земных. Колдун, чародей и чернокнижник. Ну, пока и я. Мы с вами в зале Шотландской. Той, что от первых храмовников. Вход в эту залу, кроме нас пятерых, всем заказан. Здесь у нас третий круг. Я уйду – добавите сюда Алексашку Меньшикова. Он ковать судьбу выучился, глядишь, надо будет, скует.
– А ты куда? – не утерпел Петр.
– Боги скажут. Ты меня сейчас слушай. Там, в зале красной Андреевской, ждут нас будущие братья орденские. Число им три сотни. Из них выберем дюжину командоров. Во главе, пока, встану я. Великим Мастером. Мастером стула. Когда уйду, место мое займет Яков. Поняли?
– Поняли Франц. Поняли, – ответил Брюс.
