– Я вообще ничего не считаю. Я знаю! – отрезал колдун.
– А ты вообще как здесь? – до Петра только сейчас дошло, что войти к нему в опочивальню колдун не мог, – Екатерина вон с Алексашкой кругом заслоны из верных гвардейцев выставили.
– У двери алтарь возвели, под охраной, – в тон ему добавил Яков, – От волховских сил и нечисти решили новой верой отгородится. Так ведь вера, что старая, что новая, друг другу не помеха. А цацки всяческие жреческие они ведь нечисть не пугают. И волхвы с любомудрами, да с чародеями меж собой всегда сговорятся, каким бы богам не служили…, коли, вправду служат, а не языком тренькают. Так что государь, нет мне преград от защитников твоих, таких как Катька с Алексашкой. А его как-то щеном обозвал. Он вот хоть и вырос долу, а так цепным псом и не стал. Щен и есть щен, хоть и головой в косяк.
– Вот видишь, – Петр с трудом разлепил губы…, – сбываются пророчества твои Яша…умираю я…, когда ты предрек, тогда и умираю…
– То не я предрек, то норны тебе узор сплели. Макошь спряла ниточку, а они узор сплели. Я что? Только завесу отдернул. Хотел тебе предел твой показать, а ты не узрел…, хотя нет, теперь узрел, да поздно…
– Не ищи Яков Вилимович, слов пустых, не греми погремушкой. Не обманывай ни себя, ни меня. По правде. Я и сейчас надежду холю, что ошибся ты…. Вообще тебе последнее время не верил…. Думал грешным делом, что интриги плетешь, выгоду ищешь, … хотя какая тебе выгода…бессмертному…у тебя все это было сто раз и будет еще бессчетно,…а я верил, – он сплюнул кровь, – верил наговорам всяким…на тебя…на Ивана Ромодановского…на Толстого…на всех, кто вокруг меня стоял…и тех, кто в уши мне пел до поры близко пущал…. Прости.
– Чего прощать? – Брюс склонился к постели, но Петр не дал договорить.
– Молчи граф…слушай пока еще говорить могу…. Вспомнил я слова Мастера Исаака…да ты сам знаешь какие…. Пора к ним прислушаться…умному вожжи в руки дать…веретено судьбы…тебе…много чего о тебе бают…ты говорят там, в башне Сухаревой…всем нам смену растишь?… – в глазах Петра мелькнул огонек и пропал, – пустое все это…теперь…. Теперь слушай мою последнюю просьбу…. Беги со дворца…беги скоро…. Укройся в Москве…в башне своей…или где у тебя там схорон…. Иначе съедят…
– Меня съешь?!
– Ты ныне всем, – остановил жестом Петр, понимая, что силы на исходе, – многим ты здесь, как кость в горле, а завтра тем более…, – они оба поняли о ком речь. Петр закрыл глаза, сглотнул, продолжал, – Башню Сухареву бери и скрой…пусть там верные служат и обитают,… придет их черед…. Золото мое возьми, … хотя какое там золото супротив твоего? … золотишко…. Но чтоб в руки поганые не попало…возьми. Пусть правому делу послужит…с твоей помощью…. Власть она из пальцев…, – он поднял руку, с удивлением посмотрел, попытался сжать кулак, не получилось, – уходит власть в руки этих…, – он кивнул на дверь, – А они приберут, …ты им не мешай.
– Все в руках твоих…, – Петр остановил его жестом.
– Того, кого я назначу…. Они со света сживут,…но самим не долго…. Впрочем, я кому все говорю,…ты и так видишь все…. Предадут и сами преданы будут. Единожды солгавший – кто тебе поверит? – он уронил голову, вскинул, – В дрязги их не лезь,…живи тихо с оглядкой…да кого я учу…брата, Великого Мастера. Готовь к престолу достойных, – выдохнул Петр.
– А и Е…. Так? – Выдохнул в ответ Брюс.
– А и Е, – тихо подтвердил Петр, но вдруг набрался сил и заговорил твердым голосом, – Сам смотри, кто более достоин. Елизавета мне больше по сердцу, Учи ее высоким премудростям, оберегай с усердием. На нее самая надежда. Александра, правда, по серьезней, потому как постарше и мать поумнее была…
– Мать? Анхен что ли? – Брюс удивленно смотрел на Петра думая про себя, – Неужто он в эту сказку, что ему Анхен про дочь наплела верит? Смотри ты Александрой ее нарекла, в сказке-то своей. А он поверил. Недоумок. Как был недоумок, так и остался. Еще и престол ей решил оставить, – но не мог позволить себе высказать все это в лицо умирающему, – Хорошо, – вслух согласился он, – Буду обеих холить, как родных, без предпочтения. Не допущу меж ними вражды и соперничества. Анну замуж отдам за принца-королевича, коли, ей здесь места нет. Кто еще знает о существовании Александры?
– Только купец один, что от Анхен мне весть принес. Так ты его знаешь. Он в Кукуе трактир держал. У него и грамота моя есть, что она моя дочь. На преображенцев опору делай, – неожиданно сменил тему, – они токмо Ромодановскому служат. Казаков не цепляй. Они мне волю свою, у них отобранную, не простят. Всю империю кровью умоют. Ордынское семя. Преображенцы же работают без шуму. Да и у тебя люди твои серые. Они кого хошь ночью удавят, так что и пикнуть не успеет. Так что в твои руки…, – ему опять стало хуже, – в твои руки…обеих…смотри…, если что не так…беда будет…, – он замолчал.
– Купца того найти непременно, – думал Брюс, – Анхен шею намылить, если ее рука, …если нет, я его живьем в кипятке сварю и здесь и в Нави. Торговая душа. Вот душу и вытрясу. Хотя нет. Ее рука. Найду в Париже, отхлопаю по заднице.
