Хозяин известный своим затворническим образом жизни, после того как эта дивная роза зацвела в его садах, открыл двери для гостей. Все Москва и даже петербургский двор потянулись в Глинки. Кто ж не захочет увидеть чудес великого мага и волшебника?
Имение Брюса раскинулось вольготно. В парке, засаженном липами, которые за короткое время вымахали аж выше крыш стоящих домов, создав какой-то колдовской то ли узор, то ли волховской знак, что хранил владельца усадьбы и от вора, и от татя, и от дурного глаза. Гости въезжали на липовые аллеи, которые вели их к комплексу самой усадьбы, разделенному на парадный и хозяйственный дворы.
Парадный двор был образован главным домом и тремя флигелями. Небольшой двухэтажный, прямоугольный в плане парадный дом отличала сдержанная торжественность. Арочный портал, скошенные углы здания в обрамлении пилястр, оконные наличники красивого рисунка, с демоническими масками на замковых камнях над окнами первого этажа, и лучковым очельем – над окнами второго, как бы обрамляли парадную лестницу. Второй этаж по обоим фасадам выделялся открытыми лоджиями, со спаренными колоннами. На крыше – лёгкая деревянная башенка, специально спроектированной для звездных наблюдений Брюса, казалось, улетит, будь порыв ветра чуть посильнее Флигеля тоже имели свои названия. Один назывался Лаборатория Брюса, второй Кладовая Брюса. Досужие языки говорили, что в одном он делал свое золото, а в другом хранил. По сторонам главного входа располагались полукруглые в плане арочные ниши, в которых стояли два каменных стража. Справа – дева воительница в полном вооружении вравронии. Слева – витязь тоже в полной броне. Говорили, что они оживают, если приходит злой человек или черный колдун и от их мечей нет защиты, и не знают они страха, и не боятся заговора. Чего только не было в этой усадьбе. Местные крестьяне рассказывали, что есть у хозяина живая кукла, которая умеет ходить и говорить. Сенные девки, пряча глаза, шептали, что на службе у колдуна дракон, и прилетает каждую ночь. А за то, что неслух, колдун его на день оборачивает в камень и ставит в сад. Недоверчивым гостям мальчишки за мелкий грош показывали в глубине сада стоящего дракона всего в чешуе. Потом бежали к страшному колдуну и получали от него еще один грошик за показ. Округлив глаза, деревенские бабы охали, что в доме по ночам сверкают молнии и дьявольский свет горит над парком.
Гостей хозяин развлекал знатно. Раз, усадил всех на берегу пруда в знойный летний день, а когда гости разомлели под музыку его оркестра, махнул рукой и покрылся пруд переливающимся как драгоценный изумруд под светом вылетевших из земли фейерверков, льдом. И выкатились на этот лед, все те же неугомонные деревенские мальчишки, сверкая коньками, подаренными чародеем. В другой раз угощал он гостей новым напитком «кофием», привезенным ему из заморских стран. Поднос разносила девушка небывалой красоты, неся на точеных пальцах, такие же точеные фарфоровые чашки работы китайских мастеров. Разнесла все. Подошла по знаку хозяина.
– Спасибо душечка моя, – сказал Брюс, поцеловал ее в розовую щечку и вынул из высокой прически костяной гребень.
И рассыпалась прелестная девушка на тысячи хризантем, маргариток и лилий, упавших под ноги гостям. Зимой же принимал Брюс своих гостей на том же пруду, в беседке, в которой цвели розы и было тепло как в жаркий день. По льду пруда подводы подвозили мороженых осетров и ледяные фигуры чудных животных. В самый же разгар пира, взмахивал чернокнижник волшебной палочкой и пропадал лед, а по синей глади пруда плыли венецианские гондолы, со сладкоголосыми певцами и меж них плавно и грациозно скользили белые и черные лебеди. Кто ж откажется приехать в гости к такому чудодею?
На всех приемах у Брюса блистала красавица цесаревна. Полюбившая носить в гостях у него белые и светлые платья с вытканными по подолу и лифу золотыми и серебряными лилиями. Рядом с ней всегда была прелестная фрейлина. Девушки смотрелись как солнце и луна. Как две прелестные сестры, дополняющие друг друга в своей неземной красоте.
– Малка, – глядя на Елизавету, думал Брюс, – Вылитая Малка, – потом хлопнул себя по лбу, вспомнив данное любимице Артемиды обещание привезти цесаревну к ней.
Награждая хороших, мы тем самым наказываем дурных.
Утром в стелющемся по земле, плотном как парное молоко, тумане, от усадьбы Брюса в сторону Москвы, таким же стелющимся, как туман наметом, уходила группа всадников. Умелый глаз различил бы среди них двух женщин, хотя и в мужских плащах, но сидящих на конях, как-то по-женски. Женщины ехали в окружении четырех дюжих бойцов, видимых издалека, что это бойцы, проверять которых на выучку мало бы кто решился. Впереди маленького отряда скакал его предводитель на черном как смоль жеребце в такой же черной одежде.
