Позже к этим звукам присоединились другие, на этот раз – больше чарующие, чем пугающие. Из-подо льда поднималось глубинное, утробное мычание. Словно Хан-хото-бабай, хозяин Ольхона, вывел в озеро свои бесчисленные стада коров и овец. Аюна подумала, что лёд прошлой ночью треснул именно от грохота их копыт. Мычание порой было протяжным и медленно утихающим, а временами – резким, звучащим короткими призывами.
Саша решил, что эти звуки издают нерпы. Поначалу ужаснулся, представив, как массивные туши проносятся в нескольких метрах под палаткой. Затем расстроился, подумав, что это суетятся матери выловленных кумутканов – ищут их по всем знакомым отныркам, зовут по именам, по их единственным, настоящим именам, в которых нет и оттенка человеческого голоса.
Лишь Максим догадался, что подлёдное мычание доносится от аргалов – взрослых самцов нерпы, готовых к свадьбе и подзывающих к себе любую свободную невесту. Дедушка рассказывал об этих звуках. Говорил, что вживую их слышало не так много людей. Крики нерп были редким явлением. Весь остальной год они оставались молчаливы и даже в опасности ничем, кроме всплеска воды, не нарушали тишину.
Когда Максим вышел из палатки, уже рассвело. Облака были скупо расчерчены по небу, будто художник, рисовавший узоры этого дня, спросонья взял вчерашнюю, успевшую высохнуть кисть с белой краской.
Максим, подняв руки, потянулся – долго, до шума в ушах. Причмокнул от удовольствия, почувствовал, как из его упругого тела выжимаются последние капли сна.
Дедушка так и не приехал.
Максим следил за тем, как Аюна варит овсянку, и пугал себя страшными мыслями. О том, что дедушка на уазике провалился под лёд. О том, что он заблудился и не знает, где их искать. Быть может, лагерь окружили становые щели, превратили его в неприступный остров? Что, если дедушка вообще забыл про них? Нет. Тут лежали его нерпы. Нерпы, за которых он заплатил. Значит, он непременно вернётся.
Оглядываясь по сторонам, Максим думал, что они здесь сами стали кумутканами, вырванными из уютных логовищ и брошенными в гиблую пустыню. Закрыв глаза, он представил, что сидит в «Бурхане». Тихо и спокойно.
– Давайте покормим Дымку и Кляксу, – предложил Саша.
– Думаешь, они едят овсянку? – засомневалась Аюна.
– Не знаю. Если голодные, то едят. У меня в Пихтинске у бабушки живёт собака. Так она даже сырую картошку хомячит.
– Ну давай попробуем.
Ребята бережно сняли крышку с ящика Дымки.
– Фу… – прошептала Аюна.
Кумуткан успел обкакаться и весь перепачкался. Будто нарочно вертелся в своём туалете. Запах был не самый приятный.
Дымка спала, уткнув мордочку в угол ящика. Лежала на боку и чуть подрагивала. Должно быть, ей снилось что-то волнующее.
– И как её кормить? – спросила Аюна.
Голос девочки разбудил Дымку. Она приоткрыла узкие щёлки глаз. Судорожно зевнула, показав при этом мелкие иголочки зубов и пятнистый язык. Окончила зевок не то бульканьем, не то хрипом. Затем вытянула и расправила веером задние ласты. Потянулась так, что задрожал хвостик. У Максима увлажнились глаза, а в нёбо упёрся глубокий, оглушающий зевок.
– Вот ведь, – не удержавшись, зевнули Саша и Аюна.
Дымка только сейчас заметила их. Широко раскрыла глаза и замерла. Когда Саша поднёс ей миску с овсянкой, фыркнула и звонко хлопнула себя по пузу ластом.
– И что это значит?
– Наверное… – начал Максим, но не успел окончить.
За спиной раздался знакомый звук – тот самый, что так напугал ребят ночью. Он шёл из второго ящика, сейчас в этом не было сомнений.
– Так вот кто у нас медведь, – рассмеялась Аюна.
Подняв крышку, ребята увидели, что Клякса настойчивыми скребками пытается проскрести дно ящика, будто делает отнырок во льду. Она лишь оцарапала доски и повредила коготок, из него текла кровь.
– Бедняжка, – вздохнула Аюна.
Клякса выглядела хуже, чем вчера. Мордочка воспалилась и опухла, превратилась в один большой
– Надо что-то делать. Она так долго не протянет, – насупилась Аюна.
– Думаешь, она умирает? – отозвался Максим.
– Не знаю.
– А что мы можем?
– Мы – ничего. – Аюна посмотрела на Максима. – А вождь «Бурхана» и его генералы могут многое.
– Чудненько… – вздохнул Саша.
В палатке состоялось второе выездное совещание штаба «Бурхан». Саша обещал, что, вернувшись в Иркутск, законспектирует в штабную тетрадь все выездные совещания.
– Если мы вообще вернёмся, – добавил он.
– Ох и дурак ты, Людвиг. – Аюна ткнула его кулаком в плечо.
Обсуждение было кратким. Каждое из решений было принято единогласно.
