Прежде всего палатка была объявлена восточным бастионом «Бурхана». Прилегающая территория признавалась захваченной. Вводилось военное положение. В любую минуту можно было ожидать врагов. Предстояло провести разведку и составить приблизительную карту местности. Чтобы враг не застал бурханцев врасплох, вокруг палатки был выставлен караул из вооружённых алебардами рыцарей. На все ближайшие возвышенности были отправлены лучники и дозорные. Нужно было встретиться с вождями ближайших племён, провести с ними переговоры и по возможности переманить на свою сторону. Никогда ещё штаб из Солнечного не захватывал столь отдалённые места. Ребята могли гордиться собой.
Над палаткой поднялся жёлтый стяг «Бурхана». Мир вокруг изменился. Бледная, однообразная поверхность Байкала украсилась жилищами снежных червей, троллей, ледяных великанов, эльфов-отшельников и, конечно, дворцами здешних царей.
Ребята приказали гномам проверить снаряжение, пересчитать тюки с провизией и готовить снежные снаряды, а сами, в сопровождении закованных в латы воинов, вышли наружу. Нужно было торопиться. Они опасались, что с минуты на минуту вернётся Виктор Степанович и нарушит их планы.
Первым делом перенесли ящики с нерпятами поближе к палатке. Сделать это было непросто. Ящики оказались тяжёлыми. Пришлось волочить их по насту, оставляя за собой снежную борозду. У Саши запотели очки. Он протёр их, но на линзах остались разводы. Максим взмок, хотел снять шапку, но Аюна ему не разрешила, сказала, что так он простынет.
– Ещё одна мамаша, – проворчал Максим, но послушался.
Нерпята вывалились из опрокинутых ящиков. Аюна приготовилась их ловить, думала, что они начнут разбегаться, но те спокойно лежали на месте. Дымка большими глазами осматривала снег, словно не надеялась его увидеть, и поэтому удивлялась. Клякса зажмурилась и вся подбоченилась.
Ящики поставили на торцы. Подпёрли их крышками, чтоб не падали. Принесли брезент, которым дедушка укрывал кузов пикапа. Концы привязали к ящикам и к дугам палатки. Получился низкий и чуть покатый навес. Он спрятал кумутканов от солнца.
Дальше ребята вынесли вещи из палатки, сложили из них заграждения – три стенки между ящиками и палаткой. Не удовлетворившись этим, наковыряли из наста плоские кирпичи. Снежной кладкой усилили стены. Нерпячий загон был готов.
– Так лучше. – Аюна платком отёрла лица Саши и Максима. – Теперь никто не будет кровить себе ласты.
Следующим этапом была помывка. Саша в котелке плавил снег. Максим переливал воду в миску и относил в загон. Там, умостившись на корточках, Аюна влажной тряпкой мыла кумутканов. Стирала грязь и смеялась, когда Дымка грозно хлопала себя по животу, не то пытаясь отпугнуть назойливого человека, не то требуя немедленной кормёжки.
– Нерпы не любят прикосновений, – заметил Максим.
– А если так? – Аюна стала наглаживать Дымку и тискать её бока, словно перед ней лежал не кумуткан, а большой толстый кот.
Дымка поначалу растерялась от такой наглости, а потом задёргала ластом с удвоенной силой. Ударила Аюну по руке.
– Эй! Больно. – Аюна посмотрела на ушибленную кисть. – Маленькая, а уже вредная. И когти каменные. Хорошо хоть, не острые.
– Это кошки любят, когда их гладят, – важно заявил Максим. – Их мама в детстве вылизывает. И когда ты их гладишь, им это напоминает маму. А нерп никто не гладит, не вылизывает, вот они и не любят прикосновений. Не привыкли.
– Откуда ты знаешь? – недоверчиво посмотрела Аюна.
– В нерпинарии слышал, на представлении, – уже не так важно ответил Максим.
– Бедняжка. – Аюна, забыв об ушибленной руке, принялась аккуратно гладить Дымку в том месте, куда она бы не достала ластом. – Никто вас не гладит. Как же вы живёте?
После помывки пришло время кормёжки. Максим поставил в загон две миски с овсянкой. Нерпят они, как ни странно, не заинтересовали. Кумутканы даже не посмотрели на кашу.
– Им бы рыбку, – промолвила Аюна.
– Я бы и сам от рыбки не отказался, – вздохнул Саша. – Сейчас бы омулька. Горячего копчения – на шишках.
– Ну нет, – поморщился Максим.
Он вырос в Иркутске, но рыбу не любил. В семье всегда удивлялись этому. Заставляли есть хариуса или сига, но всё заканчивалось слезами. Никто не догадывался, что отвращение к рыбе у Максима появилось из-за бабушки, Дулмы Баировны. В пять лет он увидел, как она старательно обсасывает рыбьи головы, как, причмокивая, хлюпая, выколупывает из них белые глаза и старательно давит их зубами. Это настолько ужаснуло маленького Максима, что он расплакался. Тогда никто не понял его слёз, а он до сих пор не мог спокойно смотреть на рыбу. Ему в детстве даже снились рыбьи кошмары. Сравниться с этим могло только то, как старательно и громко бабушка обсасывала куриные кости, как сгрызала с них все хрящики. Расправившись с костями в своей тарелке, бабушка бралась за кости с других тарелок. Но страх перед курицей у Максима не появился. Сейчас он бы не отказался от варёной курочки. Овсянка на воде уже надоела.
