Мы должны держаться, но уже вымотаны до предела. Усталость разрывает мышцы, едкая грязь обжигает кожу. И мы – все пятеро – уже знаем, что ничего не получится. Потому что последнего, шестого звена, в нашей цепочке больше нет.
Мужчина с черной, как уголь, кожей смыкает ладонь на моём запястье и строго поглядывает исподлобья. Дождевые капли бегут по его лицу, как слёзы.
– Только не падай, Лин. Ты нужна нам.
– И им, – говорит другой голос. Он кажется знакомым, но я не вижу того, кто говорит: мутный туман и пелена дождя занавесили обзор. – Нашим друзьям.
– Может, это всё ложь?! – выдыхаю я. Густой пар летит изо рта и вздымается в небо.
– Не веришь мне? – снова говорит чернокожий. – Отчего тогда не пошла с ними?
Он делает жест кучерявой головой. Указывает туда, где за каменными завалами и плёнкой дождя гремят бои и слышатся крики.
– Теперь ничего не получится! – отрезаю я и чувствую, как в холодные потоки, бегущие по щекам, вмешивается теплота. – Думаешь, твой камень жизни его заменит?!
– Попытаться стоит, – возражает чернокожий и ещё крепче сжимает мою руку. Вкладывает в мою ладонь горячий алый камушек. – Выбора у нас нет.
И я вздыхаю. Выбора действительно не осталось. Как и выхода. Или пан, или пропал.
– Что-то не хочу я на покой, – слышу с другой стороны ещё один голос: высокий и звонкий. Рыжеволосая девица гордо стоит рядом, парные мечи спрятаны в тугих ножнах. Её торчащие ключицы похожи на мосты.
Грохот сотрясает воздух, и дождь летит в лицо. Теперь не разберешь: то ли гром, то ли взрыв… Кровавый камушек обжигает кожу, будто в нём спрятан чистый огонь. Задерживаю дыхание, чтобы не наглотаться земли, и проваливаюсь в пустоту.
Лечу долго и медленно. Словно сухой лист, что плавно опускается на землю. А открыв глаза, я обнаруживаю себя в особняке Эримана. В жутком спиральном коридоре, уходящем вниз. В том, что ведёт в пыточную.
Но я больше не боюсь. Я уверенно сбегаю по спирали вниз, сминая ковровые дорожки, и распахиваю металлическую дверь.
– Малыш… – говорит мягкий голос за спиной. – Я ждал тебя.
Подпрыгнув от неожиданности, я оборачиваюсь. Дыхание обрывается.
Эриман смотрит на меня с грустью и тоской, но уголки губ приподняты. Будто смеется над самим собой.
– Зачем пришла?
– Потому что хочу услышать правду, – шепчу я, а голос дрожит. – Я поступила подло и эгоистично, и знаю, что прощения мне нет.
– Зачем нужна правда, когда нет доверия?
– Доверия нет, – выдыхаю я. – Ты прав. Ты ведь не рассказал мне, зачем тут всё это!
