Дёрнула руку, вырываясь из крепкой хватки. С кончиков пальцев полетели фиолетовые искры. Эмоции завладели мной настолько, что было уже не до маскировки.
– Да перестань! Лин, малыш, ты не даёшь мне слово вставить! – прокричал Эриман, прижимая меня к себе спиной и удерживая в кольце своих лапищ. Зашептал в ухо: – Я объясню, только дай же мне это сделать! Если я при всех тебя сейчас поцелую, либо ты не поступишь, либо мне придется отправиться с группой вон тех людей, – он показал на формы блюстителей порядка. – Ты же знаешь законы! Зачем сейчас крик поднимаешь и привлекаешь к нам внимание?
Он стиснул меня ещё немного, а затем отпустил, оставив в руке лишь мою ладонь.
– Но это твоё право, – проговорил напряжённо. – Я не стану удерживать силой, – профессор опустил голову и выронил мою руку. – Сам не знаю, почему скрыл. Боялся, возможно, что…
Люди обходили нас и двигались в сторону заполненной площадки. Мало кто обращал на нас внимание. Эриман огляделся с тоской, а потом тихо договорил:
– Боялся, что шанса тогда не будет.
– Ничего не объясняйте, Ла'брисс, – процедила я сквозь зубы. Эмоции плавили душу, плавили тело. Искр стало больше, и теперь они сыпались на юбку фиолетово-изумрудным дождём. Кончики пальцев стремительно чернели. Благо, я отвернулась к глухой загородке и оперативно спрятала ладонь в складках подола. – Вы лгали мне. Лгали, целовали, да ещё и спрашивали, невинна ли я…
Пальцы Эримана скользнули вдоль позвоночника. Не любовно, не страстно, а так, словно он прощался со мной. Обруч боли сдавил виски, а грудь пронзительно заныла. Опустив глаза, я заметила, что по запястью ползёт губительная чернота. Если он не уйдёт сейчас – заметит! Как пить дать заметит! Нужно срочно взять эмоции под контроль. Но разве я смогу сейчас?!
– Оставьте меня одну, – шепнула хрипло.
Искры показались из-под складочек подола и покатились по оборкам на носы туфелек. Запах толпы и яств вскружил голову, размыв реальность. Вот и всё. Сейчас он всё увидит. Сейчас…
Неожиданно воздух разорвал громкий хлопок. Спину толкнула ударная волна, и я снова почувствовала, как Эриман прижимает меня к себе. В ужасе закопала ладонь поглубже. Но тут на наши головы густым дождём посыпались мелкие искрящиеся конфетти.
Вездесущие на моей стороне…
Позволила себе выдохнуть, не веря удаче: отличная маскировка! Праздник начинался.
Праздник начался…
Эриман склонился и поцеловал меня. Настойчиво, не спрашивая. Прижимал к себе и неистово пил мою боль и возмущение.
Над нашими головами громыхали залпы. Крики людей вплетались в нарастающий шум, и казалось, будто ливень сейчас всех накроет. Как в тот день, когда мы целовались под дубом.
Пальцы сковывало от разбушевавшейся внутри стихии, а сердце рвалось на части. Как он мог так обмануть меня? Подставить! И как я могу продолжать гореть в его объятиях?
Попыталась отстраниться, но не смогла даже сдвинуться. Укусила Эримана, отчего он тихо шикнул и оторвался от моих губ. Обернул собой и заговорил, опустив голову на плечо:
– Остановись, Арлинда, прошу. Это опасно для нас обоих, – он сгрёб мои ладони и прижал к губам, не удивляясь их темному окрасу и переливу фиолетовых искр. – Мы связаны, помнишь? Малыш, остынь… Не губи себя. Не нужно это, тем более, из-за меня. Я отпущу тебя, – он смотрел в глаза, и я видела, как хрустальный огонь в них гаснет, превращается в пламенный, кровавый. – Лин, я отпущу тебя. Выйдем из толпы, и будешь свободна. Только сейчас не губи. Нас.
Сквозь острый запах разжаренного мяса и овощей, искусственных азитов и пороха пробился другой: тонкий. Знакомый и родной. Запах дома, который я так любила. И я больше не могла противиться. Ненавидела себя за это, но не могла.
Громкие звуки словно оборвались, погрузив меня в тишину северных лесов. Искрящиеся конфетти дождём сыпались на нас, тая блёстками в чёрных кудрях профессора. Разрыдавшись в голос, я вжалась в грудь Эримана. На его рубашке, точно под моей щекой, тут же проступило мокрое пятно. Он всё ещё держал мои ладони своими, скрывая их от посторонних глаз.
– Не хочу свободной быть, – проплакала я. – Ла'брисс знает толк в пытках. Не нужна мне свобода. Едва отдаляюсь – сердце ноет, да мысли путаются. Невыносимо, профессор. Не выдержала я ваш экзамен. Провалила.
Он стиснул пальцы одной рукой, а второй зарылся в моих волосах. Поцеловал в темечко и шумно вдохнул.
– Тяжело будет, Лин. Мы лет шесть на разных берегах будем. Оступимся, Вездесущие знают, оступимся! Я не за себя боюсь, малыш… За тебя.
Он отстранился и развернул ладони. Чернота осыпалась, и мои бледные пальцы выделились на его смуглой и загорелой коже.
– Давай, я тебя верну в общежитие? – спокойно спросил он, а в глазах застыла вековая печаль. – Не должен был я ввязывать тебя. Глупец. Не смог выбить из груди запах твой, выжечь из головы ясный взгляд. Ушёл из сердца покой. Но тебя я не должен был впутывать, – прохрипел последнее и шёпотом добавил: – Прости… Нужно просто оставить всё и сделать вид, что ничего никогда не было и не могло быть.
Я попыталась ответить, но Эриман помотал головой.
