Куда уж хуже? полностью

Протиснувшись в приоткрытую створку, Дортмундер и Келп оказались на территории «Головного предприятия», которая напо­минала средневековое поселение ремесленников, обитавших в самых разнообразных сараях, лачугах, просто под навесами и даже в старом школьном автобусе без колес. Отовсюду клубились разноцветные дымы. Между строениями там и сям были припар­кованы транспортные средства всех мыслимых марок. Местные обитатели деловито орудовали молотками, отвертками и кистями. Под погрузкой и разгрузкой стояло множество грузовиков, пре­имущественно со светло-зелеными мексиканскими номерами. Под некоторыми навесами люди действительно что-то варили в чанах, одной рукой помешивая содержимое, а другой — зажимая носы.

Обладатель головы, который впустил их, оказался тощим суще­ством в лохмотьях. Судя по росту, худобе и состоянию зубов, его возраст мог колебаться в диапазоне от одиннадцати до девяноста лет. Заложив ворота позади них здоровым деревянным брусом, он энергично замахал рукой в сторону школьного автобуса и пояснил:

Охфис.

Пошли, — скомандовал Дортмундер и вместе с Келпом двинулся сквозь этот пыльный ландшафт, который наверняка напомнил бы им о кузнице Вулкана, если бы они не прогуливали занятия в школе.

Когда они подошли к ядовито-желтому автобусу, его дверца открылась, и за ней обнаружился гибкий парень в черном костюме-«тройке», белой рубашке, черном галстуке и черных остроносых туфлях. Он радостно ухмылялся и напоминал чело­века, который пришел на похороны кого-то, чья смерть достав­ляет ему искреннее наслаждение.

Парень озорными, слегка дерзкими глазами осмотрел Дортмундера с Келпом и спросил:

Кто из вас Дортмундер?

- Я, — отозвался тот.

Хорошо, — кивнул парень и указал на Келпа. — А этот что здесь делает?

А если я его друг? — вмешался Келп.

Парень нахмурился и спросил.

Ты что, из Нью-Йорка?

А тебе-то что? — Нахмурился в ответ Келп.

Лицо парня озарила ослепительная, как иллюминация на Таймс-Сквер, улыбка.

Ну точно! Я и сам когда-то был нью-йоркцем. Лестер Фогель, — представился он и протянул Келпу руку.

Энди Келп, — ответил тот, с сомнением пожимая ее.

Когда-то был нью-йоркцем? — переспросил Дортмундер.

Фогель обменялся рукопожатием и с Дортмундером, пояснив:

Здесь ты быстро теряешь сноровку. Тут у меня есть все — постоянная клиентура, безграничные трудовые ресурсы, свежий воздух, от которого мои легкие перестали походить на сморщен­ную резину, но мне все равно чего-то не хватает. Слушай, Дор­тмундер... Ничего, что я называю тебя Дортмундером?

Ничего.

Спасибо. Так вот, слушай, Дортмундер, сделай одолжение, скажи что-нибудь, как настоящий нью-йоркец. Меня тут окружают сплошные мексиканцы, и когда я слышу, как они трещат по-своему, то ощущаю себя, будто в заднице. Иногда мне кажется, что я у себя дома, на 33-й Восточной улице, но стоит им заговорить, и все — я снова здесь. Дортмундер, скажи что-нибудь по нью-йоркски!

Дортмундер насупился на этого психа и поинтересовался:

На хрена?

О, спасибо! — вскричал Фогель и снова широко улыбнулся. —

Вы знаете, что происходит, когда задаешь местным вопрос? Они отвечают на него! Уши вянут! Иногда я специально набираю код Нью-Йорка и звоню наугад — только для того, чтобы услышать, как мне отвечают, что я ошибся номером.

Так это все твоя работа, сукин сын! — нарочито грозно про­рычал Келп и усмехнулся.

Келп, — усмехнулся в ответ Фогель. — О! Кстати, ничего, что я называю тебя Келпом?

Ничего. А ты — Фогель, правильно?

Местные официантки (их всех зовут Дебби) постоянно назы­вают меня Лестером, словно я какой-то дезодорант, — пожаловался Фогель. — Но перейдем к делу. Псевдоним сказал мне, что я могу быть вам полезен, ребята. И если это действительно так, то это — здорово, потому что я люблю помогать людям. Что вам нужно?

Вон те здоровые металлические баллоны, — указал Дор­тмундер. — Они — зеленые.

Ты очень наблюдательный парень, — похвалил Фогель. — Люблю таких. Не то что эти тормознутые поцы вокруг. Я и сам наблюдательный. Чувствую, вместе мы могли бы понаделать дел.

Зеленый — значит, кислород.