Она выпустила зеркальце из подрагивающих пальцев и с сожалением вздохнула, глядя, как оно застыло в воздухе. Терять такое сокровище ей очень не хотелось. Всё же напоминание о единственном человеке в семье, который относился к ней хорошо. Бабку и саму считали сумасшедшей: она жила одна в большом поместье, будто вышедшем из прошлого столетия, вела бизнес со своими секретарями, устраивала званые ужины для многочисленных друзей. Она никогда не была замужем и не имела детей. Её осуждали и за яркие костюмы, якобы неприличные для дамы её возраста, и за то, что не желала поддерживать тесных контактов с не принимающей её семьёй. Наверно, она в Лиз видела что-то родственное, раз относилась к ней теплее прочих.
— Ничего, — мотнул головой Уильям.
А Макс отчего-то задумчиво посмотрел на свой пистолет, потом на пятно света и ухмыльнулся. Лиз не успела спросить, что он задумал, как Макс выстрелил. Громогласное эхо разлетелось, и, снова зажимая ушли, Лиз краем глаза заметила, как луч молниеносно метнулся к новой стене, образовывая постепенно поднимающийся выше и выше зигзаг.
— К-как… — выдохнула она и увидела застывший в луче света патрон. Крошечная чёрная точка на ярком пятне.
— Это… умно, — оценил опешивший Уильям.
— Теперь главное, чтобы хватило патронов, — цыкнул Макс. — И силы выстрела.
Пули Макса следовали за светом. Буквально. Они летели туда, где был он, словно хотели пристрелить, настигнуть и избавиться. Но, зачарованные, они лишь зависали блестящими осколками, и тонкий луч нитью вился дальше и дальше, выше и выше. Макс сгрудил у одной из стен все найденные валуны, чтобы подняться выше и дать пулям небольшую фору: он боялся, что какая-нибудь просто не долетит.
А Лиз боялась самих выстрелов. Обхватив голову руками, она сидела у ног статуи и ждала, когда всё кончится. Когда из звуков останутся только голоса Макса и Уильяма, которые сейчас обсуждали, каким образом вообще можно достать до той точки метров в двадцати от них. Чтобы экономить пули Макса, на цели пониже использовали револьвер Уильяма, там тоже у патронов был блестящий корпус, отражающий волшебные лучи.
— Если щас не дотянемся, — мрачно сказал Макс, — то вот это всё было зря.
— Долетит, — упрямо повторил ему Уильям.
Кажется, он говорил это последние раз пять и с каждым разом становился злее и злее. Наверно, сам не до конца верил в успех.
— Если бы Лиз залезла тебе на плечи, пуля бы долетела?
— Лиз не умеет стрелять.
— Свет ведь притягивает пули.
— Ты забываешь, Уилл, что пути в свет попадают, потому что он — моя мишень. Попробуй прочесть эмоции камня, если не понимаешь, о чём я. Или попроси Лиз.
Он засмеялся, Лиз закатила глаза, а Уильям раздражённо цыкнул.
— Стреляй уже.
И Макс выстрелил.
Секунды в пещере царила мёртвая тишина, а потом…
— Чёрт возьми! — восторженно вскричал Макс.
Лиз подняла голову.
— Получилось?
— Да! И посмотри на это!
Макс показал за её спину, и Лиз благоговейно выдохнула: вся статуя засветилась. Но не дурманящим потусторонним светом пещер, а будто камней коснулось солнце. И этот свет нарастал и нарастал, пока не начал слепить, а затем собрался в самом сердце статуи — в её сложенных на груди руках.
И те с оглушающим треском начали выпрямляться. Камни с треском двигались, осыпая землю пылью. Разрывались вековые путы плющей и наросшей травы. Каменные ладони вытянулись вперёд и раскрылись. Сеть лучей погасла, и всё, что парило в их ореолах, посыпалось на землю.
Лиз бросилась к своему зеркальцу, тихонечко молясь, чтобы то не разбилось при падении, и со вздохом увидела глубокую трещину прямо на летающих чайках. А потом взглянула вверх и поняла.
— В центре! Посмотрите! — Лиз вскочила и запрыгала на месте, тыча пальцем наверх. — Руки ровно в центре!
— Чудно, — не сильно впечатлённо сказал Уильям. — И как нам туда добраться?..
И будто в ответ на его вопрос снова что-то заскрежетало, и там, где были поросшие мхом складки каменных одежд, раскрылся проход с узкой винтовой лестницей. Уильям зажёг фонарь и, пожав плечами, шагнул туда первым. Другого пути у них не было. Немного замешкавшись, Лиз и Макс пошли следом.
Крутые узкие ступеньки лепились одна на другую. От постоянных поворотов кружилась голова. Стены сжимались вокруг так узко, что широкоплечий Макс неприятно морщился, постоянно что-то задевая. А ещё там было непроглядно темно. Фонари освещали следующий шаг, но стоило поднять от пола глаза, как взгляд тонул в чернильном мраке, и даже спину Уильяма Лиз не могла рассмотреть с расстояния в пару ступеней. Она постоянно искала руку Макса, будто темнота узкой лестницы была самым страшным, что пришлось переживать за этот невероятно длинный тяжёлый день.
— Здесь свет, — раздался глухой голос Уильяма, и вскоре шаги его стихли, а впереди забрезжил свет. Яркий, тёплый, дневной. Тот самый, который освещал всю их пещеру.
