Больше Элизабет ждать подходящего момента не стала. Обычно она намеренно старалась затянуть полемику, чтобы успеть подготовить атакующее, защитное или телепортирующее заклинание, сейчас же эти олухи, болтая друг с другом, сами дали ей неприлично много времени. Когда взоры посетителей и авантюриста в том числе приковались к точке приземления кувшина, жутко ревущей и выкрикивающей ругательства, эльфийка взмахнула руками и уронила на местного защитника юных дев от лап остроухих прибитые к стене лосиные рога. Развесистые лопаты с многочисленными отростками вместе с ржавыми скрюченными гвоздями и треснутой доской не слишком нежно приземлились прямо на перевязанную голову усача, грохнулись на пол, увлекая того за собой и вздымая тучи золотистой пыли. Путешественник взревел, выронил палаш и растянулся на животе, схватился побелевшими руками за расколотую во второй раз голову.
Боковым зрением Элизабет увидела вскакивающих с насиженных мест воинственно настроенных личностей, заметила блеск звенящих и шипящих в их руках мечей, кинжалов, булав, шестопёров и перначей, до этого мирно сидящих в ножнах, ухватах, за поясами и спинами. Похоже, не только она получила разрешение щеголять в Богатом районе с оружием. Некоторые из посетителей, то ли в приступе возбуждения и азарта, то ли в приступе идиотизма, ударами ног опрокинули свои столики, затопали сапогами и замычали, как коровы. Этого было достаточно, чтобы разворошить дремлющий в стенах ресторации бардак. Началась кутерьма, сопровождаемая лязгом, грохотанием, женскими и мужскими воплями, звоном разбивающейся посуды и сухим хрипением разрываемой ткани. Аврора с ужасом сползла под стол, Элизабет снова поднесла руки к груди, готовая выпустить сконцентрированную в ладонях Силу.
Облитые сидром плотогоны ринулись в сторону зала, откуда был запущен злосчастный кувшин, сметая на своём пути всех и вся; монахи, визжа, как деревенские девки, которых косари лишают невинности на сеновале, метались среди других посетителей, падали и снова поднимались. Одному кулаком саданули в гладко выбритый висок; монах, словно пьяный, пошатнулся, грохнулся на столик, скатился с него и навзничь рухнул на заплёванный грязный пол, где его тут же принялись лупить сапогами ярые антирелигиозники и прочие люди, ненавидящие здешних священнослужителей. Когда ещё выпадет возможность как следует с лихвой наподдать местным жрецам за их заносчивость и вседозволенность?
Усач со сползшей на глаза окровавленной повязкой, стоя на четвереньках, пытался встать, но навалившаяся на него сверху толстенькая пышногрудая мамзель с пшеничными кудряшками мешала похлеще раскалывающейся головы и онемевших рук.
— Убива-а-ають! — поросячьим визгом вопила толстушка, отпихивая от себя усача и силясь подняться.
В очередной раз её ударом приклада опрокинул вынырнувший из-за колонны мужчина, гремя разорванным в суматохе патронташем, перекинутым через грудь наискось. Вскинув двуствольное охотничье ружьё, он положил обмотанный тряпкой палец на спусковой крючок, намереваясь выстрелить прямо в лоб Морэй, но ударившая его по затылку глиняная кружка в последний момент сбила прицел. Вылетевшая из двух стволов дробь застряла в волокнах каштановой балки. Оглушительный грохот выстрела утонул в душераздирающем визге Авроры, и в воздухе почувствовался запах пороха.
— Беги, Аврора! — серокожая эльфийка, бросив колдовать, элегантно выхватила из ножен свою шпагу с полузакрытой рельефной гардой и голоменью, исписанной зачарованными эльфийскими рунами, и сделала «мельницу». — Живее, чтоб тебя!
Аврора будто ждала этой команды. Кашляя от облака порохового газа, она, похожая на убегающего от гончих зайца, сорвалась с насиженного места и с прыткостью резинового мячика ринулась к выходу. Жажда поскорее убраться из этого бедлама и сохранить жизнь была сильнее, чем кусачая боль и нестерпимый зуд. Аврора перепрыгнула упавшую под ноги служанку в разорванном платьице, в последний момент увернулась от здоровяка в сатиновой рубахе, готового арапником с размаху врезать несуществующему противнику промеж глаз, на четвереньках проползла под двумя соединёнными столами, на которых плясали другие стрелки, размахивая багинетами винтовок и стуча модными кожаными сапогами с вздёрнутыми носками по любому, кто пытался забрать к ним, и через раскрытое окно выпрыгнула прочь, прямо в ворох колючей соломы, на которой дремала пятнистая сука с кутятами. Псина, забыв про щенков, с воем бросилась в одну сторону, не менее напуганная Аврора в другую, к рассёдланным лошадям, ожидающих своих хозяев у коновязей рядом с ресторацией.
Следом из раскрытого настежь окна вылетела лютня из красного дерева с обломанными колками и разорванными струнами, а за ней тип в клетчатом кафтане и помятой шляпе с павлиньим пером, видимо, хозяин инструмента. Пищащие щенки рассыпались по дороге, одного раздавил своим весом бард с рассечённой скулой. Прибежавшая обратно сука с рычанием впилась в голую лодыжку певца, заставив того скорчиться и заверещать звонким натренированным тенором.
