Низкорослик увидел, что его преследуют. Не мог не увидеть. В чём коротышей нельзя было упрекнуть, так это в их дьявольской выносливости и удивительной прыткости. Убегающий от Авроры карлик выскочил из переулка, как ошпаренный, и понёсся по многолюдной улице, с разбегу перепрыгивая лужи, клетки с курами, разложенные лотки, на четвереньках пробегал под брюхами лошадей и днищами повозок, ловко обходил бондарей, катящих бочки. Пятки его сверкали с ужасающей частотой, и если бы одна из торговок не стеганула половинчика живым угрём за то, что тот всё же опрокинул её бочку с сельдью, Аврора точно бы упустила его. Её саму кто-то от души ударил арапником по спине, но боль, по крайней мере, была не такой невыносимой, чтобы останавливаться и приниматься охать и ахать. Беглец же кувырками покатился по брусчатке, залитой пластом из грязи и навоза, вскочил и, подпрыгивая на одной ноге, ринулся в зияющую слева теснину между двумя амбарами с гонтовыми крышами. Аврора, перепрыгнув бочку и селёдки, искрящиеся в лучах солнца серебристыми чешуйками, шмыгнула в проулок.
На секунды облупившиеся, исписанные углём и мелом каменные стены амбаров, металлические стволы паровых труб и клапаны, покрытые капельками конденсата, озарились ядовито-зелёными розблесками. Испуганные крысы запищали, прыснули во все стороны. Магический разряд попал прямо в крестец беглеца, когда он намеревался перепрыгнуть очередной разломанный деревянный ящик с остатками названия какой-то торговой компании. Карлик, вскрикнув, упал на землю и кубарем покатился вперёд, пока не ударился о пустую бочку. Его и без того кривые ноги оказались вывихнуты неестественным образом, руки разведены в стороны, а сам он вдруг с ужасом почувствовал, что не ощущает тела ниже подбородка.
— Проклятье! — выругался он, злобно смотря на медленно приближающуюся Аврору, старательно обходящую лужи и завалы отходов. — Это опять ты, шалава!
Девочка, прихрамывая и держась за разрываемый болью правый бок, подошла ближе и присела перед карликом на колени. Дышала она тяжело и прерывисто, жадно ловя ртом скопившуюся в переулке вонь. Прошло не менее минуты, прежде чем она восстановила дыхание и перестала ощущать боль в мышцах и печени. Голубые глаза её неотрывно следили за низкоросликом, который валялся на спине в груде обглоданных собаками и крысами говяжьих и свиных костей и издавал нечленораздельные звуки посиневшими губами.
— Где ты нашёл плащ, падла? Отвечай немедленно! — Аврорины пальцы щёлкнули, и на их кончиках заиграли яркие струйки пламени, угрожая перекинуться на заляпанную одежду карлика. — Иначе заживо спалю! Ты думаешь, я шучу, да? Это магическое пламя, вмиг тебя сожрёт, пикнуть не успеешь!
— Здесь… Здесь, близ города! — пискнул коротышка, с трудом ворочая онемевшими руками и пытаясь встать. Его свинячьи глазёнки заворожено наблюдали за синими языками магического пламени, которыми вызывающе поигрывала чародейка: перекидывала с одного пальца на другой, уменьшала и увеличивала высоту огня, тушила и тут же зажигала новые язычки. — Проклятье, да ты ведьма! Опять ведьма попалась, что ж такое! Чур меня! Пропади ты пропадом, бестия, я ведь дотрагивался до тебя!..
— Да, я ещё не забыла, — личико девочки исказила жутенькая гримаса, и пламя насытилось холодной синевой, взметнулось до нижних заколоченных окон. Вся её кисть превратилась в сплошной факел, потрескивающий и изрыгающий искры. Перекошенное лицо заиграло отблесками огня и стало ещё более ужасным. — А теперь говори, где продают эту мерзость! Живее, иначе к этим костям присоединятся твои, чёрные и обгоревшие!
— За… За городскими воротами, у сторожевой башни, там… Там ещё совсем рядом конюшни, — залепетал коротыш, изо всех сил отворачиваясь от яркого пламени, лижущего рябые щёки и лоб. — Их там целая кодла, продают всякие товары из мерфолкской чешуи прям средь бела дня, наверняка взятку дали градоначальнику, чтобы разрешил! Покупателей у них хватает, зараз заметишь толпу. Оставь меня, пожалуйста, извини, что трогал тебя, не… Не сжигай меня только! А-а! Хочешь, возьми мой плащ, всё бери, заначку в штанине, только расколдуй меня-а! А-а, что с моими ногами?!
Аврора поднялась и, дунув на факел, затушила его окончательно. В переулке снова стало темно и прохладно, и отдельные крысы стали осторожно выглядывать из своих убежищ и попискивать. Помассировав похолодевшую руку, девочка презрительно фыркнула:
— Тратить на тебя свою Силу? Ты переоцениваешь себя. Ты и вши из заячьего тулупа не стоишь, коротышня. Заклинание паралича испарится через пару часов, будет очень больно, а пока полежи здесь, подумай о своём поведении, иногда нам всем полезно поразмыслить в одиночестве. И чтобы больше я тебя не видела, иначе точно подпалю тебе волосы на жопе, понял?
Пока учительницы не было рядом, девочка решила не стесняться в выражениях, которые сама от неё же неоднократно и слыхала. Элизабет строго-настрого запрещала своей ученице сквернословить и давала по губам за любое бранное словцо, даже случайное.
