— Да я чего? Я ж ничего! — смуглое лицо Ольхтанда покрылось испариной, и он оттянул воротник полотняной рубахи. — Это всё Твердолоб и его дружки, это они самовольно снялись с постов и отправились избивать нелюдей. Если бы я знал об их намерениях… Я бы не допустил такого никогда! Естественно, я немедленно выпускаю из-под стражи эту вашу важную чародейку и… Приношу ей глубочайшие извинения от своего лица и лиц своих идиотов. Но вот ящеровидку я не выпущу, даже не просите! Плевать, кто она — ещё одна кукла-марионетка Владычицы или сама Владычица. Отрицать её вину под напором доказательств и улик бессмысленно, пускай или выплачивает штраф в сорок тысяч ферлингов, или полгода батрачит в каменоломнях. И лучше бы ей, чесслово, заплатить и катиться на все четыре стороны: жрецы, если всё вскроется, из мести обвинят её ведьмой или упырихой и сожгут на костре. Я им-то выбалтывать ничего не собираюсь, сам не люблю храмовников, но-о…
Сьялтис напялил двууголку обратно и повернул голову к окну, лишний раз продемонстрировав безукоризненный королевский профиль, достойный чеканки на золотых монетах.
— Сорок тысяч ферлингов, чтобы ублажить местный закон? — слабо улыбнулся он. — Учитывая нынешний курс валют, это приблизительно три тысячи эльфийских круний — три моих месячных жалованья. В этот раз ты переплюнула саму себя, Форсунка.
Рыбница фыркнула и отвернулась.
— Капитан, вы принесли мне хоть какую-нибудь одежду? — поинтересовалась удрализка, поднимая голову. — Не пойду же я по городу в одних трусах.
Иллюмон порылся в заплечном мешке и бросил на стол сложенное в стопку помятое чёрное блио с вышитой каймой, которое отыскал в ворохе чародейских вещей в своей каюте. Он, как эльф, который неоднократно вытаскивал Форсунку из различных узилищ, подозревал, что освобождённой узнице понадобится переодеться в чистые одежды, но не ожидал, что её успеют раздеть до нижнего белья. Форсунка на её месте, как более опытная арестантка, не только никак не теряла свои куртку и штаны, увешанные всякой дрянью, но и умудрялась из тюремных ям стащить целую груду ненужного тряпья.
Эльфийка встала, рывком головы запрокинула рыжую гриву назад. Подняв руки, она с зевком потянулась и выгнула спину, отчего непокрытые груди приняли очень соблазнительные формы. Сьялтис тактично отвернулся к окну. Форсунка склонила голову набок и прищурилась. Ольхтанд выплюнул соломинку и лихо сплюнул прямо на пол. Остальные стражники забегали глазами, лихорадочно ища в помещении что-нибудь поинтереснее, нежели голая удрализка, и за неимением такового снова переключались на неё.
Элизабет живо набросила на голое тело лёгкую воздушную тогу и перевязала её в талии широким поясом с металлическими пластинками и узорчатыми фестонами, спускающимися по бёдрам до колен. Распустив длинные рукава, эльфийка материализовала из воздуха маленькое зеркальце с гребешком, и стала расчёсывать влажные рыжекудрые локоны. Локоны распрямлялись вслед движениям гребешка и тут же сворачивались обратно в огненные спирали. Перед приходом капитана чародейка окатилась ушатом холодной воды, учтиво предоставленным главостражем, и смыла немного грязи, пота и крови со своего измученного тела.
— Штраф за Форсунку я заплачу в полном размере, — промолвила Элизабет, разглядывая в зеркале шатающийся передний зуб и чёрный, как вороная сталь, синяк под левым глазом. — Платой будет моё вам прощение, господин Ольхтанд. Я великодушно прощаю вам физический и моральный ущерб, что нанесли мне ваши кретины-подопечные, пока я торчала в этой клоаке Сикца.
— Но…
— Что «Но»? — искоса взглянула на главостража чародейка. — Хотите что-то возразить мне? Подумайте десять раз перед этим. Похоже, вы не понимаете, что играете с огнём. Мне врезали по голове прикладом оружия, волокли сюда по земле и стёрли копыта, дали по челюсти, едва не подарили сотрясение мозга, отбили внутренности и в довесок разорвали платье и облапали. Это платье стоило дороже, чем обмундирование для всей вашей городской стражи, а что же до морального ущерба… Со мной так по-скотски никогда не обходились! И ваши лживые извинения для меня ничего не значат, можете засунуть их себе в задницу! Значит так: немедленно отпускайте Форсунку и ищите Аврору, мою ученицу. Если не найдёте до захода солнца — пеняйте на себя! Если с неё хотя бы волосок упадёт — пеняйте на себя! Я вообще-то не колдунья, как меня окрестили ваши дружки, но ради вас я могу ненадолго перевоплотиться в её амплуа и разнести в пух и прах не только вашу траханную кордегардию, но и весь траханный Ветропик! — последние слова удрализка прокричала, брызгая слюной, и финальным штрихом с силой топнула копытом по каменной мозаике, пустив трещины.
— Успокойтесь, барышня, — встрял Сьялтис, смотря в застеклённое окно, — я прямо сейчас вижу Аврору, она идёт аккурат к нам. Прекратите угрожать, в самом деле, поумерьте воинственный пыл, не забывайте, что я отвечаю за вашу безопасность и безопасность дриады. Ведёте себя не самым подобающим образом.
