Последним, как подобает капитану, кордегардию покинул Сьялтис и, особо не следя за своей походкой, вразвалку поплёлся вслед за подчинёнными. Настроение у него было не ахти какое. Вот ведь выдалось плавание! То мёртвые мерфолки, то Элизабет в тюрьме, то Аврора со своими криками «Я нашла убийц, их надо арестовать!». На суше теперь страсти кипят похлеще, чем в море. И плевать на людей и мерфолков, пусть они хоть зубами друг другу глотки перегрызают, но… Так уж вышло. Если бы не инициатива Авроры и поддержка Иезекииля, Сьялтис и пальцем бы не пошевелил ради безопасности людей, напротив, подлатал корабль и как можно скорее покинул Ветропик, пока обозлённые легионеры не принялись тут бесноваться. К тому же в городе нигде нельзя купить хотя бы пуд хорошего рыжего угля, здешние барыги заламывают цены, будто торгуют чистым золотом.
— Эй, Лизавета, — Элизабет услышала за спиной приглушённый голос Форсунки, — притормози-ка, у меня для тебя кое-что есть.
Серокожка сбавила темп шага и позволила ящеровидке догнать себя. Довольная, как сытый мамонт, Форсунка зашагала вровень с чародейкой, а когда их обогнали остальные, включая Сьялтиса, схватила руку Морэй и что-то вложила в неё.
Это были окровавленные глазные яблоки с остатками мышц и нервов. Красные змейки прожилок окружали застывший в неподвижности зрачок с тускло-серой дужкой.
— Форсунка… — голос чародейки звучал укорительно.
— Что? Хотела забрать его глаза — забирай! Вдруг пригодятся!
— Что там? — спросила любопытная Аврора. — Ой… Это что, чьи-то глаза? Ужас какой!
— Ничуть не ужас. Такое добро лишним никогда не бывает, а у домовитой бабы всё в хозяйстве пригодится! Только спрячь их пока что, а то увидит кто, как эльфка идёт по улице с чьими-то зенками в руках, так пиши-пропало.
Элизабет, вздохнув, щёлкнула пальцами другой руки, и глаза Твердолоба испарились. Окровавленную руку чародейка вымыла в треснувшем корыте, откуда пили разгуливающие прямо среди дороги свиньи.
— Идём, крошка, на корабль. Там ты мне всё расскажешь.
Аврора распустила длинные, пахнущие дымом белокурые волосы и резкими движениями головы рассыпала их по спине и плечам. Сьялтис всю ночь намеревался бодрствовать на шканцах и руководить починкой такелажа, и его гамак был пуст, поэтому Аврора могла занять его. Рядом, в глубоком капитанском кресле, дремала Элизабет, закинув ногу на ногу и подперев голову треножником из пальцев, на сундуке расчёсывала свои непослушные лисьи волосы Шай’Зу. Форсунка сидела на голом полу, прислонившись спиной к трельяжу, внутри которого что-то позвякивало и погромыхивало. Находящийся в этой сугубо женской компании Иезекииль с угрюмым лицом разбирал навигационные карты на столе капитана, постоянно кряхтел и почёсывал подбородок. Тяжёлый аромат трав заглушал остальные запахи в каюте.
— Что ж, дамы, чувствую, вам не терпится избавиться от меня, так что я, пожалуй, исполню вашу немую просьбу, — взяв под мышки несколько рулонов и хьюмидор с сигарами, квартирмейстер покинул каюту.
Действительно, после его ухода женщины заметно оживились и разговорились. Молчала только Аврора, отвернувшись ото всех к окну. Она уже крепко спала, потому что притомилась от дневных приключений.
— Значит, вас двоих бросили в тюрьму, — лицо Виолетты выражало какую-то неестественную торжественность, а её синие глаза искрились живыми блёстками в тусклом свете стоящего на столешнице кенкета. — Марго, я ведь десяток раз предупреждала, чтобы ты сидела на корабле и носа наружу не высовывала. Приспичило тебе, видите ли, откушать и в баньке попариться, как «цивилизованному эльфу». Лучше бы отобедала вяленым мясом и потёрлась обмылком в бадье, как «варварская дриада». Добром твои планы не кончились, как видишь. Мы с Авророй еле-еле узнали, где ты находишься, пришлось допрашивать чуть ли не полгорода на пути к гномам. Ох, натерпелась я в этом городе, каждый встречный человек считал своим долгом хотя бы пальцем прикоснуться к моей нижней части тела. Как обезьянки, честное слово. И после этого они называют дриад необтёсанными и сиволапыми животными…
— Мы с Форсункой очень ценим ваши заботу и самопожертвование, дамы, и кланяемся вам до землицы за оказанную услугу, — зыркнула из-под опущенных ресниц чародейка и опустилась ещё глубже в кресло. — Неплохую мне экзекуцию устроили тамошние охранники, надолго воспоминания не поблекнут в памяти. Спасибо Форсунке, что прибила этих мразей, иначе бы они кардинально изменили строение моего скелета и подправили расположение внутренних органов.
— Спасибо тебе, что избавила меня от каменоломен, — улыбнулась рыбница. — А то действительно, с жрецами шутки плохи. Сгноили бы меня здесь за милую душу. Теперь даже покидать «Чёрный олеандр» боязно, вдруг эти храмовники поджидают меня с тенётами в тёмном переулке и верёвочки крутят для шибеницы или дыбы.
