— Отношения с мерфолками у нас не ахти какие, — признался Ольхтанд, задумчиво потирая колючий подбородок, — то и дело жди, когда змеехвостые поднимутся со дна и вырежут тут всех, как в несчастной Усоньке, вот мы и трясёмся. Но жить-то надо на что-то, верно ведь? Массовое убийство полсотни мерфолков на нашей земле — отличный повод исчерпать наши нейтральные отношения с ними, не находите? Скверно дело, очень скверно. Будет нелегко объясниться перед змеехвостыми, но, похоже, выбора у нас нет иного, кроме как устроить показательный суд над этими бородатыми ублюдками и казнить их. А ещё лучше отдать их легиону, нехай тритоны сами линчуют их, они в этом деле доки. Я не зря обратился к вам, госпожа дриада. Чесслово, впервые вижу живую древобабу, но слышал ещё от бабки легенды, дескать, ваша сестра никогда не врёт и говорит только правду. Я вам верю. Серьёзно. Ты веришь ей, Коротконожка?
— Верю, — кивнул головой сидящий на скамеечке стражник с повязкой на правом глазу. — Очень… Приятно познакомиться, госпожа древобаба… Простите, древодева.
— Угу, мне тоже, человек, — сухо промолвила дриада, поглаживая перебинтованное предплечье.
— Хватит языком чесать, иди к морю и кликни сюда какого-нибудь мерфолка, скажи, мол, так и так, разговор есть. Нельзя допустить, чтобы змеехвостые отыскали трупы родичей, решили, что это мы их кокнули, и пошли на нас войной. Приказ ясен?
— Так точно, — Коротконожка кашлянул в ладонь, встал, снял с крючка стальную шапель, ножны с палашом, запястный блочный арбалет и удалился из кордегардии, предварительно ударившись головой о притолоку и выругавшись.
— Ян, собери свою шантрапу и пройдись по городу. Увидишь на ком-нибудь товары из мёртвых алых мерфолков — изымай немедля, можешь применять силу и угрозы. Нельзя, чтобы змеехвостые видели, как мы насмехаемся над их трупами. Все вещи тащи тоже сюда, утопим в жиже от греха подальше.
— Будет сделано, — ушёл и второй стражник, забрав свои шапель и пищаль.
— Давайте сюда этих гномов-убийц, чтоб им пусто было.
Шай’Зу лягнула по задницам пленников и заставила их выкатиться на середину помещения. Смущённо закрывая лица заляпанными кровью платками, заросшие длинными бородами коротышки рассматривали каменную мозаику на полу и о чём-то перешёптывались на своей речи, энергично шевеля крыльями вытянутых горбатых носов. И непохоже было, чтобы выцветшая и покоцанная каблуками сапог мозаика настолько их привлекала своей причудливостью или оригинальностью исполнения, что они отказывались отрывать от неё свои взгляды.
— Соломинка, Боб, гномов в яму.
Мелкорослый и пузатый Соломинка и долговязый худосочный Боб, бросив жаркую партию в карты, одновременно вскочили со своих стульев и вытянулись по струнке.
— А с Твердолобом и остальными что делать? — пропищал Соломинка, вытирая потные руки о бежевый мундир.
— Я же приказал — сбросьте в трупник. Спишем на… Драку, закончившуюся летальным исходом всех участников. Снова.
Не слишком вежливо схватив пленников за курчавые шевелюры, охранники утащили их вниз и закрыли за собой двери. Из представителей городской стражи остались Ольхтанд и молоденький младший сержант, сидящий закутанным в мундир в углу и с интересом посматривающий на незваных посетителей. Иногда его взгляд останавливался на Ольхтанде, и интерес моментально сменялся неприкрытым отвращением, а губы пересекала кривая усмешка.
— Сердечно благодарю за проделанную работу, дамы и господа, — чопорно поклонился на все стороны главостраж и присел за письменный стол, заваленный разорванным и недействительными депозитными квитками. — Я бы принял вас к себе на службу, ей-богу, нехай вы нелюди, вы работаете результативнее, чем все мои никчёмные подчинённые, вместе взятые. За Твердолоба и его прихвостней можете не волноваться — горевать по ним никто не собирается, особенно нелюди, проживающие в Ветропике. Говоришь, это ты раскрыла гномов? — Ольхтанд взглянул на Аврору, которой эльфийка вытирала лицо своим рукавом. — Аврора, верно? Это ты приходишься ученицей эльфке?
— Вы про Морэй? Хо, я для неё не просто ученица, я — нечто большее!..
— Помолчи, Аврора, — оборвала её излияния чародейка и выпрямилась. — Слава всем богам, с тобой всё хорошо. Идём на корабль, расскажешь мне о своих приключениях. А потом спать. Хочу, чтобы этот кошмарный день кончился как можно скорее.
— Будешь много знать — скоро состаришься, Ольхтанд, — с улыбкой промолвила Форсунка и вышла вслед за Козочкой. Ольхтанд одарил её напоследок самым недружелюбным взглядом, на который был способен.
