Ну не назвал политинспектора Дубовой – назвал его Казимир Квятек в том же году. Что изменилось? Если исходить из посыла Сафонова и Терещенко, что Дубовой сознательно умалчивал имя Танхилевича, как бы отводя беду от него, то тогда слова Квятека надо понимать как демарш, вызов своему патрону (Казимир Францевич Квятек тогда командовал корпусом, И.Н. Дубовой был его начальником – заместителем командующего войсками Украинского военного округа), как желание приоткрыть завесу над тайной гибели Н.А. Щорса. На самом же деле ничего подобного не было и не могло быть. Квятек – такой же свидетель последних минут жизни Щорса и его смерти, как и Дубовой. Если допустить, что Дубовой сознательно скрывал от общественности имя политинспектора, то уж, поверьте, Квятек даже в 1935 г. на эту тему и рта бы не раскрыл, не желая навредить Дубовому – они состояли в большой личной дружбе. Очевидно, что и предварительного сговора по этому вопросу между ними не было. Только посему в воспоминаниях Квятека Танхилевич упоминается наравне с другими действующими лицами в событиях под названием «30 августа 1919 года», притом без выпячивания его роли и значения.
В данном эпизоде поведение и личность К.Ф. Квятека вызвали сильное недовольство со стороны Николая Зеньковича. И вообще этот бывший работник отдного из отделов ЦК КПСС подозревает всех и вся, а персонажи (Дубовой, Квятек) у него в главе-расследовании постоянно темнят, всячески ловчат и совсем не внушают доверия. Например, почему Квятек в воспоминаниях не называет Дубового? Неспроста все это, говорит автор, что-то здесь Казимир Францевич скрывает, притом с определенной целью. Логика Зеньковича до примитивности проста – раз не сказал, значит скрывает. А раз скрывает, то, очевидно, есть что скрывать. Вот так!.. Ну совсем как у следователей НКВД образца 1937 г. – «не признаёшься, гад, значит есть, что скрывать!» Не правда ли – очень похоже!..
Перейдем еще к одной группе обвинений. Сафонов и Терещенко с большой охотой цитируют страницы воспоминаний генерал-майора в отставке С.И. Петриковского (Петренко). Сразу чувствуется, что они полностью разделяют его точку зрения. В том числе обвинительный уклон в отношении Дубового. Напомним, что Петриковский непосредственным свидетелем гибели Щорса не был, однако он версию «его убили свои» поддерживал и способствовал ее активному распространению. Читая его записки (они датированы июлем 1962 г.), убеждаешься, что ему к этому времени было известно содержание акта судебно-медицинской экспертизы 1949 г. Возможно, что почерпнул он эти сведения у сестры Н.А. Щорса – Ольги Александровны, присутствовавшей при перезахоронении праха брата в г. Куйбышеве. А может быть, и от его вдовы – Ф.Е. Ростовой-Щорс. Только таким образом можно объяснить наличие в его воспоминаниях рассуждений о величине входного и выходного отверстий (пулевых) на голове Щорса. Иначе откуда это было ему известно?
Есть резон воспроизвести отрывок из записок С.И. Петриковского, по ходу комментируя его. «…При стрельбе пулемета противника возле Щорса легли Дубовой с одной стороны, с другой – политинспектор…» Вот так безапелляционно расположил всех на местности Сергей Иванович, хотя и не видел своими глазами этой картины. А раз так, то данные сведения ему должен был дать кто-то из очевидцев события. Кто именно? В воспоминаниях Дубового и Квятека такой схемы расположения людей нет.
Правда, в другом месте записок Сергей Иванович несколько уточняет свою позицию: «…Кто справа и кто слева – я еще не установил, но это уже и не имеет существенного значения…»
Нет, уважаемый Сергей Иванович, еще как имеет!.. Ведь обвиняются люди в преднамеренном или непреднамеренном, но все-таки убийстве человека. И не простого, рядового красноармейца, а заслуженного командира, начальника дивизии, по нынешним меркам – человека генеральского звания. Петриковским на первый план ставится сам факт убийства, а кто его убил – дело уже второе. Нам же важно отвести подозрения, снять обвинения с невиновного, доказать, что в данных условиях он не мог совершить такой поступок. В частности, Иван Дубовой.
Если в Щорса стреляли свои, то в предлагаемой Петриковским схеме выстрел должен был произвести человек, находившийся справа и сзади от начдива. Особо подчеркнем – справа и сзади. На сколько метров справа и далеко ли сзади? Ответа на эти и другие вопросы мы не находим у Петриковского. А вот если принять на веру данные акта судебно-медицинской экспертизы, то там указано примерное расстояние между жертвой и убийцей – 5-10 шагов.
