Данный эпизод также требует комментариев. Ну скажите на милость, зачем бинтовать голову мертвого человека? Это же абсурд – бинт ведь накладывают на рану живого человека. И потому Дубовой бинтовал голову Щорса, будучи в твердой уверенности, что тот еще жив. Почему Дубовой, а не кто другой стал бинтовать начдива? Да очень просто – он, видимо, располагался к нему ближе всех (о чем мы и рассуждали ранее) и, что самое главное, не растерялся в эти первые секунды, а сразу же, увидев поникшую голову начдива и кровь на ней, немедленно стал бинтовать ее. Что служило ему перевязочным материалом – то ли подол исподней рубахи, или же то был стандартный бинт из сумки лекпома (фельдшера), – этого мы не знаем. По всей видимости, что все-таки было первое, ибо повязка, по свидетельству А. Розенблюм, выглядела неаккуратной. Отсюда усматривается и то, что этой медсестры рядом с начдивом не было и она предложила свои услуги тогда, когда Дубовой заканчивал или уже закончил делать повязку. Именно этим можно объяснить его нежелание заново тревожить рану Щорса.
Отсюда вытекает еще один очень важный вывод. И заключается он в том, что в тот трагичный момент, видя залитую кровью голову Щорса, Дубовой, естественно, не имел возможности подробно разглядывать, где у того входное, а где выходное отверстие, какое из них больше по диаметру, а какое меньше. И главную свою задачу Дубовой видел в том, чтобы побыстрее наложить повязку на рану. А учитывая наличие огня со стороны противника, он вполне логично посчитал, что пуля вошла Щорсу спереди (в висок), а вышла сзади. Скажите, что здесь противоестественного? Абсолютно ничего. А позже телом погибшего он лично не занимался (это делали другие люди) и, конечно, не сравнивал размеры пулевых отверстий, ибо его ждали другие неотложные дела человека, принявшего командование дивизией. Бинтуя же голову, он накрепко запомнил эти две дырочки, оборвавшие жизненный путь Николая Щорса.
Несколько слов о разночтениях. Петриковский пишет, что «по приказанию Дубового тело Щорса без медицинского освидетельствования отправлено для погребения…» А в очерке Сафонова и Терещенко погибшего начдива в последний путь уже отправляют не по решению Дубового, а по приказу Реввоенсовета 12-й армии. Конечно, мертвого надо было хоронить. И к этому предпринимались соответствующие меры. А вот относительно отсутствия медицинского освидетельствования, на что особо упирает Петриковский, ставя данное обстоятельство в вину Дубовому и подавая его чуть ли не как специально продуманное сокрытие преступления, то здесь автор грешит сразу по нескольким позициям. Во-первых, факт ранения и смерти был зафиксирован в присутствии медсестры А.А. Розенблюм, что уже можно считать официальным медицинским подтверждением. Во-вторых, готовя начдива к погребению и отправке в Самару, его труп еще по крайней мере однажды смотрели медики (вспомним попытки бальзамирования). Зачем же тогда Петриковскому подавать дело так, что не было медицинского осмотра (освидетельствования)? Вывод, кажется, напрашивается сам. Другое дело, что не составлялся письменный акт, но и тому есть объяснение. Ведь ежедневно людей погибало в боях Гражданской войны сотни и тысячи, а потому такие акты составлялись разве что в редких, исключительных случаях. Щорс, как видим, в их число не попал.
Сафонов и Терещенко преподносят материал так, что у читателя создается впечатление о заброшенности Щорса после его гибели – мол, сначала бросили начдива в какую-то ванну, пытаясь его забальзамировать, а потом поспешили сплавить за пределы армии. На самом деле все обстояло далеко не так. Военный совет 12-й армии выразил соболезнование всем бойцам и командирам дивизии по поводу гибели начдива. На том же уровне обсуждался и вопрос о месте захоронения Щорса. В самой дивизии, в первую очередь в Богунской бригаде, состоялись траурные митинги и собрания, при этом старые богунцы выступали перед молодыми с воспоминаниями о нем. Все эти мероприятия проводились в течение нескольких дней. В дивизионной газете «Красная правда» от 4 сентября были помещены некролог и обращение политотдела и штаба дивизии ко всем красноармейцам. В частности, из последнего документа можно узнать точное время гибели начдива – семь часов вечера. С отдельным воззванием к бойцам дивизии обратился ее комиссар Михаил Бушко-Жук. Там содержались и такие слова: «Неприятельская пуля не пощадила одного из лучших и сильных наших людей». Собственно, вся первая страница этого номера газеты была посвящена памяти Н.А. Щорса.
