Вне всякого сомнения, Петербург был одним из красивейших городов, которые Волошин видел в своей жизни. А повидал он немало. Поэт путешествовал пешком по Италии, бывал в Испании, подолгу жил во Франции. Ему было с чем сравнивать. Миновав Певческий мост, Максимилиан Александрович оглянулся на капеллу, любуясь на открывающийся вид, и помахал рукой прекрасному зданию. Его вдохновляло и радовало все — кружевные перила моста, вид на площадь, клинообразный угол бывшего министерства иностранных дел, из-за которого разворачивалась гигантская перспектива с одинокой колонной посредине, виднеющимся вдали Исаакиевским собором и шпилем Адмиралтейства. На шпиле играли лучи заходящего солнца, отражаясь в Неве. И далее, по Мойке был виден изгиб реки, мосты через Зимнюю канавку, арка, перекинутая к Эрмитажному театру. От одного только вида города захватывало дух и останавливалось сердце. Путь поэта лежал в Царское Село, где жил издатель «Аполлона». Маковский рос среди муз, и это не могло не сказаться на восприятии окружающего мира. Отец, дед, оба дяди и тетушка Сергея Константиновича были художниками, и довольно известными. В петербургской среде Маковский слыл человеком утонченным до такой степени, что, говорят, предложил сотрудникам появляться в редакции не иначе, как в смокингах. Однако не встретил понимания у вольнолюбивых людей искусства и затею свою оставил. Сотрудники журнала называли его Папа Мако. Издатель «Аполлона» старался во всем походить на известного эстета Александра Бенуа и совсем так же, как эрудит и идеолог «Мира искусства», задавать тон современной художественной критике. Папа Мако ценил все утонченное и изящное и очень сокрушался, что с «Аполлоном» не сотрудничают балерины Мариинского кордебалета. Однако отвращение к реалистам-бытовикам, наводнившим толстые журналы, не мешало ему бороться с десятилетним засильем символизма в поэзии. Журнал свой он мыслил не иначе как оплот непреходящих ценностей в круговороте поэтических течений начала нового века. Душа просила чего-то необычного, пронзительного и яркого. Такого, чего раньше еще не бывало. Подоспевший Волошин со стихами Черубины пришелся как нельзя более кстати.
