Старуха повернулась и зашаркала розовыми калошами из «Ашана» по тропинке к своему дому, уходя от забора все дальше и дальше.
— Не бабка, а всевидящее око, — иронично заметил Калиберда. — Никогда не знаешь, когда она вынырнет из-за забора.
Ключи гремели друг о друга, отчаянно мешаясь. Я возилась довольно долго, но только предпоследний ключ подошел к замку. Оставив замок болтаться на одной дужке, я вошла на участок. Илья предусмотрительно снял замок с петли, сунул в карман и только после этого двинулся за мной. Потом он распахнул ворота и, маневрируя, загнал машину на участок.
— На майские праздники только-только приезжали, — хмуро проговорил он, выбираясь из машины и осматриваясь по сторонам. И, кивнув на беседку, рядом с которой виднелись белые пластиковые стулья и покрытый дождевыми лужицами стол, поделился: — Вон там шашлыки жарили.
И с горечью добавил:
— Даже не верится, что Максика больше нет.
Затем обвел широким жестом выкошенную лужайку, за которой простирались садовые деревья, и деловито сказал:
— Ну, вот, Жень, смотри. Это и есть дача. Домик, конечно, не очень, зато земля здесь дорогая.
Двухэтажный дом отца и впрямь выглядел покосившимся и ветхим, но резные наличники и крыльцо делали его трогательно старомодным и оттого довольно милым. Я двинулась к дому, намереваясь осмотреть его изнутри.
— В прошлый раз я здесь куртку спортивную оставил, — вдруг сказал Илья, устремляясь следом за мной. — Жень, в доме поищем?
— Давай посмотрим, — согласилась я, поднимаясь по ступеням крыльца и начиная подбор ключей к запертой двери.
— Для чего вся эта связка? — сердито бормотала я, мучаясь с ключами. — Неужели нельзя было оставить два нужных, а остальные снять?
— Ты не понимаешь, все ключи нужны.
Он дышал мне в затылок табаком и хорошим парфюмом.
— От бани, от сарая, от шкафов всяких-разных…
На этот раз мне повезло больше, и я попала в цель с третьего раза.
— Начинаю осваивать непростое дело домушника, — обернулась я к Калиберде, плечом налегая на просевшую дверь.
Дверь скрипнула и тяжело подалась вперед. В доме было темно и прохладно, пахло полынью и разогретой на солнце древесиной. В углу при входе висела какая-то одежда, и я кивнула Илье:
— Проверь, может, здесь твоя куртка?
— Я на вешалке поищу, а ты в спальне, — попросил парень. — В последний раз я там ночевал.
Должно быть, я посмотрела на него чересчур подозрительно, и Калиберда протестующе поднял руку.
— Да ну, Жень! Никаких глупостей, честно! Я же обещал.
И, отвернувшись в угол, начал увлеченно рыться в дождевиках и ветровках. А я отправилась в глубь дома искать спальню. Миновала забитую мебелью кухню, заглянула в кладовку, заставленную пустыми бутылками, прошла мимо гостиной со старенькой стенкой и ковром на полу и за фанерной перегородкой увидела темную комнату. Створки на окнах были закрыты, и от этого в помещении царил непроглядный мрак. Обшарив стену, я нашла за шкафом выключатель. Вспыхнул свет, и сразу же в глаза бросилась широкая кровать, застеленная цветастым покрывалом. Так, чудесно. Вот и спальня. Я подошла к шкафу и распахнула створки. Одна половина занята мужскими рубашками, пиджаками и брюками на вешалках, во второй на полках разложено стопками белье, свитера, спортивные костюмы. Я начала перебирать вешалки, выискивая ветровку, как вдруг свет потух и дверь с громким щелчком захлопнулась.
— Илья! — позвала я, думая, что парень по недоразумению погасил свет, не заметив меня у шкафа. — Илья, включи свет!
Вокруг царила подозрительная тишина. Вот тебе и «никаких глупостей». Что это за бред? Ошибка? Неудачный розыгрыш?
— Калиберда, хватит шутить!
Не услышав ответа, я отправилась включать свет сама. Протянула руку за шкаф и щелкнула выключателем, но безрезультатно. Раз за разом я нажимала на упругую пластиковую клавишу, еще минуту назад исправно приводившую в действие трехрожковую лампу под потолком, однако свет не загорался. То и дело ударяясь о каркас кровати, на ощупь приблизилась к двери и навалилась на нее плечом. Дверь не поддалась, запертая на добротный замок.
— Илья, хватит валять дурака! — закричала я, барабаня в дверь кулаками.
