Прихворнувший хозяин встретил гостя в постели. На резном журнальном столике рядом с кроватью стоял телефон, по которому глава редакции общался с сотрудниками и отдавал распоряжения относительно подготовки номера. Усадив Макса рядом с собой на стул и велев принести кофе, Маковский принялся просматривать письма. И замер, взяв в руки конверт Черубины. Волошин острым взглядом, примечающим малейшие движения человеческой души, наблюдал за шефом. Внимательно следил, как сургучная печать, траурный обрез листа и, главное, сами стихи производят на Папу Мако неизгладимое впечатление, меняя его лицо.
— Не знаете, кто она такая? — дрогнувшим голосом поинтересовался Маковский, пробегая глазами листок.
— Понятия не имею, — с чрезмерной искренностью ответил Волошин, внутренне ликуя.
— Это потрясающе! — воскликнул издатель, перечитывая стихи снова и снова. Глаза его горели, бледные щеки покрыл жаркий румянец. — Вот видите, Максимилиан Александрович, я всегда вам говорил, что вы слишком мало обращаете внимания на светских женщин! Посмотрите, какие одна из них прислала мне стихи!
И Маковский с выражением принялся читать:
С моею царственной мечтойОдна брожу по всей вселенной,С моим презреньем к жизни тленной,С моею горькой красотой.Царицей призрачного тронаМеня поставила судьба…Венчает гордый выгиб лбаЧервонных кос моих корона.Но спят в угаснувших векахВсе те, кто были бы любимы,Как я, печалию томимы,Как я, одни в своих мечтах.И я умру в степях чужбины,Не разомкну заклятый круг.К чему так нежны кисти рук,Так тонко имя Черубины?— Действительно, недурно, — осторожно проговорил Волошин, опасаясь переиграть.
— Недурно? Да стихи просто великолепны! — горячился редактор. — Такие сотрудники для «Аполлона» необходимы! Нужно немедленно написать ей ответ!
И Сергей Константинович, вооружившись пером, на прекрасном французском языке обратился к Черубине де Габриак с предложением порыться в старых тетрадях и прислать в редакцию все, что она до сих пор писала.
* * *Старенькая «Мазда» стояла у подъезда, а Илья расхаживал вокруг машины, ногой в лакированном ботинке постукивая по колесам. Для загородной прогулки вид у него был чересчур пижонский, и я не сдержалась от улыбки.
— Ну что, поехали? — небрежно распахивая переднюю дверцу, проговорил папин коллега.
— Поехали, — я устроилась на сиденье.
Калиберда занял водительское место, повернул ключ в замке зажигания, но вместо ровного шума мотора послышалось глухое ворчание и подозрительный стук.
— Черт, — выругался водитель. — Купил старье на свою голову.
И с сожалением протянул:
— Вот так и бывает, Жень! Пришлось продать свою новую машину, а эту рухлядь взять.
— А что так?
— Надо же на чем-нибудь ездить.
Машина все-таки тронулась. Мы свернули за угол, и, глядя на мелькающие за окном дома соседней улицы, я проговорила:
— Знаешь, Илья, я тут подумала и решила вернуться в Москву. Не нужна мне ни дача, ни квартира. Если отец все оставил Алике, пусть так и будет. Мы обязаны уважать волю покойного.
Калиберда вильнул рулем и резко затормозил у обочины.
