Максимилиан Александрович вошел в длинный коридор, по правой стороне которого тянулась анфилада комнат. Комната Лили была последней из них. С другой стороны, недалеко от кухни, располагалась комната прислуги. Должно быть, там сейчас гладили, ибо оттуда доносилось шипение утюга и вырывались клубы пара, как из прачечной. Кинув быстрый взгляд в распахнутую дверь «прачечной», Волошин поспешно миновал коридор и заглянул к подруге. Лиля сидела за столом и работала. Комнатка не отличалась большими размерами и порядком, в ней было множество книг, разложенных по столу и расставленных по полкам. В углу белел голландскими изразцами нетопленый камин. От окна тянуло сквозняком, и девушка куталась в теплую шаль. Лиля вскинула голову и вопросительно посмотрела на Макса. Друг снял куртку, пристроил на вешалку цилиндр и шагнул к столу.
— Лиля, у меня хорошие новости, — как добрый лев, улыбнулся Волошин. — Маковский буквально очарован твоими стихами. Папа Мако при мне написал письмо и отослал его на почтамт до востребования. Он просит прислать все, что у тебя есть. На мой взгляд, очень лестно для начинающего автора получить подобное предложение.
— Да, конечно, я отправлю в редакцию столько стихов, сколько будет нужно! — смущенно зарделась поэтесса. И тут же заволновалась: — Погоди, о чем же написать?
— Мне кажется, Лиля, что у нашей благородной Черубины непременно должен быть свой герб, — мечтательно проговорил друг. — Давай-ка подумаем, как мог бы выглядеть герб Черубины де Габриак.
Стук в дверь прервал рассуждения Волошина. Гость замолчал, наблюдая, как створка приоткрылась и в образовавшийся просвет просунулась голова Зои Владимировны. Вдова ревниво взглянула на поэта и взвинченным тоном заговорила:
— Я, конечно, извиняюсь, но вам, Елизавета Ивановна, звонят по телефону.
— Кто звонит? — насторожилась Лиля.
— Мужчина.
— Зоя Владимировна, сделайте одолжение, скажите, что меня нет дома, — взмолилась девушка.
— Не могу, — покачала головой вдова. — Я уже сказала, что вы есть.
