Все-таки иногда хорошо иметь решительного сводного брата. Это возвращает уверенность в себе. Мне стало не так страшно, но возвращаться в дом я пока что была не готова. Подозрительные стуки, скрип половиц — все это мне очень не нравилось. А с крыльца виднелось окно Ксении Ивановны, неяркий свет которого нес успокоение и вселял надежду. Соседка рядом, стоит только позвать, и бдительная старушка придет на помощь. Или не придет. Зачем ей выходить из своего уютного дома? Да и что она сможет сделать, даже если выйдет? Тогда какая разница, где сидеть? В доме хотя бы тепло, а здесь, на крыльце, у меня зуб на зуб не попадает. Я вернулась в дом и, проходя мимо вешалки, с любопытством взглянула на плащи. Интересно, нашел Илья свою куртку? И вообще, была ли куртка? Сдернув теплый плащ на шерстяной подкладке, я накинула его на плечи и, кутаясь в полы, двинулась в глубь дома. Как тут спать, когда не знаешь, кто скрипел половицами наверху? Надо пойти посмотреть, но как же неприятно! Вот она, лестница на второй этаж. Выключатель на уровне моего плеча. Щелчок, и в уходящем вверх прямоугольнике стало светло как днем. Ступенька за ступенькой я поднималась наверх, туда, откуда совсем недавно доносились подозрительные звуки. В руке я сжимала смартфон, готовясь в любую минуту нажать клавишу вызова и связаться с Василием. Глупо, конечно, и мне бы не помогло, но так спокойнее. Поднявшись на площадку, я огляделась по сторонам. Второй этаж делился на два крыла. В правом стояла ничем не застеленная железная кровать, на панцирной сетке которой высились старые обувные коробки. Вокруг громоздились поломанные стулья, табуретки без ножек, этажерка с отсутствующими полками и разный другой хлам. Левое крыло оказалось под завязку забито строительными досками, и злоумышленнику там тоже негде было укрыться. Все больше и больше успокаиваясь, я спустилась вниз и, мечтая о чае, двинулась на кухню. Однако, поравнявшись с гостиной, увидела беспорядок, которого совершенно точно там раньше не было. Дверцы стенки распахнуты, ящики выдвинуты, полки пусты. На ковре тут и там белели разлетевшиеся из папок бумаги, мужские журналы за прошлые годы и страницы растрепанных книг. Сами папки, раскинув картонные крылья, как убитые чайки на морском берегу, грудой валялись в углу комнаты. Все сразу же встало на свои места. Уговоры, апелляция к справедливости, желание покарать алчную Алику — все это блеф! Илья здесь что-то искал! Несомненно, Калиберда приехал сюда не просто так, «за курткой», а чтобы переворошить отцовский архив. Опустившись на ковер, я принялась перебирать разбросанные бумаги. Многолетние счета за свет и газ, блокноты с вопросами к интервью, записки, заметки, статьи. Письма и открытки. Среди поздравлений первомайских, новогодних, с Восьмым марта и с двадцать третьим февраля на имя Софьи Матвеевны и Андрея Тимофеевича довольно часто встречались карточки, подписанные именем Максим. Должно быть, прежде чем отец унаследовал загородный дом, кто-то из родственников жил на этой даче и бережно хранил все весточки, полученные от родни. В том числе и папины. Я подняла с пола пустую железную коробку из-под печенья и принялась укладывать туда собранные с пола знаменательные даты чьей-то жизни. И тут внимание мое привлекла исписанная общая тетрадь. Она лежал в стороне, и, словно в сказке про Алису в Стране чудес, просилась: «открой меня»! Я раскрыла находку и в первый момент удивилась, увидев знакомые имена героев совсем недавно прочитанных книг брата и сестры Грефов. На первых страницах оказался план к роману «Лиловые сумерки в Соренто», прочитанному мною накануне. План был написан отчего-то рукой отца, почерк которого я научилась узнавать по открыткам. Дальше шла разбивка романа на главы и были выписаны психологические портреты героев. Тетрадь, несомненно, интересная, но читать ее на ходу не хотелось. Хотелось заварить чаю, откусить баранку, пакет с которыми я заметила на кухонном столе, и, попивая чаек, с удовольствием отдаться чтению. Проходя мимо спальни, я заметила, что на покрывале что-то лежит. Я могла бы дать голову на отсечение, что, когда я, проснувшись, откидывала покрывало, на нем ничего не было. И света в комнате не было, это точно. Теперь же он горел так ярко, словно зажгли новогоднюю иллюминацию. Я переводила глаза с сияющей люстры на торшер, с зажженного торшера на включенную настольную лампу, и страх постепенно опять сжимал горло ледяными пальцами. В доме явно кто-то был. И делал все для того, чтобы я об этом знала.
— Эй! Кто здесь? — крикнула я.
