Когда брату было десять лет, он убежал в Америку. Он добежал до Новгорода. Пропадал неделю. Он украл деньги у папы и оставил записку: «Я беру у тебя деньги и верну их через два года. Если ты честный человек, то никому не скажешь, что я еду в Америку». Папа никому и не сказал. Узналось после. Брат в Новгороде сперва поступил учиться сапожному ремеслу. Но затем пришел в полицию и спросил: «Можно здесь у вас купить фальшивый паспорт?» Потом, когда его нашли, он самостоятельно вернулся в Петербург. И никто его ни о чем не расспрашивал и не упрекал.
Однажды, недели две, брат был христианином. Они с одним товарищем по гимназии решили резать всех жидов и ставить им крест на щеках, как знак. Они связали одного товарища-еврея и финским ножом вырезали ему крест на щеке. Но не успели убить. Их поймали на этом [5].
Но, несмотря ни на что, Лиля очень любила своего брата. И, несомненно, сделала бы для его счастья все, что угодно. Даже вот так вот, как вдова Чудинова, пришла бы сватать его к малознакомой жиличке. Особенно если бы финансовое положение семьи изменилось и ссужать родственника деньгами стало бы затруднительно. Нельзя не признать, что Вольдемар был хорош собой, но при этом оказался завзятым игроком и буквально через день являлся к сестре с требованием денег на отдачу карточного долга, а иначе грозился пустить себе пулю в лоб. Сидя в своей комнате и слушая, что происходит в гостиной, Лиля помимо воли присутствовала при этих безобразных сценах, но врожденная деликатность мешала девушке напомнить о пороке Вольдемара неутомимой свахе.
— Вольдемар звал вас в театр, отчего не пошли? — требовательно прищурилась вдова, ожидая ответа.
— Я была занята, — промямлила Лиля, заплетая в косички бахрому на скатерти.
— Не лгите, Елизавета Ивановна! Вы не были заняты, а ушли с этим вашим поэтом, — припечатала, как зачитала приговор, Чудинова. — И наверняка отправились не в театр!
— Простите, Зоя Владимировна, но я не понимаю, к чему весь этот разговор, — поморщилась Лиля. — Я очень устала, мне завтра рано вставать. Позвольте, я лягу.
— Не смею вас задерживать, милочка, но поверьте много пережившей и повидавшей женщине: если девушка начинает разговаривать с чертями, — она кивнула на фигурку Габриака, — это верная дорога в ад.
* * *В комнату отца на улицу Луталова мы вернулись поздней ночью. Сирин уже спал, но папа поднял своего приятеля с постели, плеснул ему виски и заставлял снова и снова подтверждать, что мы невероятно похожи.
— Смотри, Кеша, какая у меня красавица дочь выросла! — возбужденно вещал он, шагая по комнате из угла в угол. — Вся в меня! Глаза! Нос! Брови! Моя порода!
Подслеповато щурясь со сна, забывший надеть очки Сирин прихлебывал виски, кутался в махровый халат и согласно кивал головой.
