— Я не сомневался. Марьяна должна была тебя натаскать. Подробную биографию набросаем тебе завтра, перед тем, как позвонить в редакцию.
— Здорово, па!
Мне нравилось его так называть. Хотела бы я иметь такой запас жизнелюбия и бьющей через край энергии! Но на меня все больше и больше накатывала теплыми волнами сонливость, и голос отца отдалялся все дальше и дальше, пока я не погрузилась в глубокий безмятежный сон без сновидений. Проснувшись, некоторое время лежала и смотрела в потолок, пытаясь осознать, не приснилась ли мне вся эта история. Но раскатистый отцовский храп, долетающий с раскладушки, не оставлял никаких сомнений в реальности происходящего. Под подушкой вибрировало, привлекая внимание. Я сунула руку и вытащила смартфон. Звонил Василий. Стараясь не разбудить отца, я поднялась с дивана и прямо в пижаме отправилась в коридор.
— Жень, я у дома старухи в розовых калошах, — звучал в трубке напористый голос сводного брата. — Подходи к забору, я машину в кустах поставил. Там, в соседнем штакетнике, с противоположной стороны есть пролом, и если это дом твоего отца, я выведу тебя через дыру.
Про пролом я знала не хуже Василия. Именно через него мы с отцом на рассвете и уходили с дачи, чтобы не смущать Ксению Ивановну и не провоцировать ненужные слухи об оживших мертвецах.
— Василий, я не на даче. — Я виновато хмыкнула, не отрывая глаз от фигурки над входной дверью. Черт с видом сообщника заговорщицки улыбался. — Я уже уехала. В Европу. Нашла деньги в конверте на мое имя и сразу же отправилась в путешествие. Пока, Василий. Как только вернусь — позвоню.
Нажала клавишу отбоя и вынула сим-карту из аппарата. Смартфон кинула на стул и отправилась умываться. В ванной было чисто, прилично и никаких следов кровавых вакханалий. И колонка предусмотрительно включена. Теплая вода приятно освежила тело, смыла остатки угрызений совести и привела меня в отличное расположение духа. В конце концов, какое мне дело до того, что Василий стоит под забором отцовской дачи почти за тысячу километров от своего дома? Теперь у меня другая жизнь, и сводному брату в ней нет места. Теперь у меня есть отец. Родной. Самый лучший. И больше мне никто не нужен. Выходя из ванной комнаты, я столкнулась с соседом. Сирин кипятил чайник, собираясь пить утренний кофе. Преисполненная любви ко всей вселенной, я поздоровалась и от полноты чувств предложила:
— Викентий Палыч, собираюсь приготовить яичницу с помидорами. Сделать на вашу долю?
— Не стоит беспокоиться, — хмуро откликнулся сосед, продолжая манипуляции с чашкой, ложкой и кофейным порошком. — Лучше о себе позаботься.
— Со мной все в порядке.
— Кто бы сомневался! — Он залил кипяток в чашку. По кухне пополз кофейный запах. — Пришла на все готовое. Максим работал, писал ночами, а ты палец о палец не ударила, а будешь пожинать плоды его трудов. Сволочь.
Это уже слишком. Никто не давал Сирину права разговаривать со мной в подобном тоне.
— Я вас чем-то обидела? — повернулась я к соседу. — Вас бросила жена, но это не повод злиться на окружающих.
— Как я ненавижу лживых сук, — скривился он, пробуя кофе. — Таких, как ты. Как она. Как все вы, твари.
Он отодвинул чашку в сторону и поднял на меня злые глаза.
— Между прочим, мне позвонила из больницы совершенно чужая женщина, а не жена. Не Таня! Посторонняя женщина сказала, что Алеша утонул. Она видела, как это случилось. Мой двухлетний сын шел по берегу один, уходя все дальше и дальше в море. Женщина думала, что мать где-то рядом и присматривает за ним, но Алешу накрыло волной, и никто не пришел ему на помощь. Чужая тетка бросилась доставать моего мальчика из воды, но было поздно. Эта женщина, а не Таня, привезла Алешу в больницу. Но он все равно умер. И только потом объявилась Татьяна. Она даже не соизволила объяснить свое поведение.
— Но потом-то она рассказала, как это получилось?
— Нет, не рассказала. Больше я вообще ее не видел.
Это звучало настолько дико, что я, не скрывая недоверия, протянула:
— Может, ее и в живых уже нет?
Перестав резать помидоры, я во все глаза смотрела на соседа, ожидая ответа. Угрюмое лицо его исказила желчная ухмылка, и он протянул:
— Да нет, жива. Что ей сделается? Таня не пришла поговорить, побоялась смотреть мне в глаза, зато звонила по телефону, пыталась что-то сказать в свое оправдание. Но я не стал ее слушать. — Сирин почти крикнул. — Как она могла так поступить? Маленький мальчик совсем один на пляже!
Помолчал и задумчиво добавил:
— Я вот все время думаю — а может, она это специально?
— Что специально?
Скорлупу от разбитых на сковородку яиц я держала в руках, собираясь выкинуть в мусорный бак у посудного шкафа.
— Специально утопила Алешу.
Скорлупа полетела в мусор. Хвостики от помидоров тоже.
— Нашли, тоже, Медею!
Сказала и осеклась. Сирин смотрел в стену запавшими мутными глазами и, похоже, видел что-то свое.
