— Медея, — чуть слышно повторил он, задумчиво выпятив нижнюю губу. — А может, и Медея. Как знать. Я все время на работе, мало внимания ей уделял. Таня развестись хотела, а я не давал. Она жена, должна терпеть. В Моздоке офицерские жены и не такое терпели. А она вон как. Зато раз — и свободна! Как подло! У мужиков все честнее. Если друг — значит, друг. Если враг — враг! — Он пристукнул ладонью по столу. Из наполненной до краев чашки выплеснулся кофе и неровной лужицей растекся по изрезанной клеенке. Голос Сирина сорвался на крик: — А вы, сучки, втираетесь в доверие, лезете в душу и там бесстыдно гадите!
Звонок в дверь прервал его гневную речь. В сердцах швырнув на стол кухонный нож, сосед пошел открывать. Щелкнул замок, скрипнула дверь, и в коридоре послышался женский голос:
— Привет, Викентий. Дочка Максика здесь?
— На кухне, — хмуро откликнулся Сирин. — Чего хотела?
— Дай пройти, мне поговорить с ней надо, — огрызнулась женщина.
— Жень, выйди! К тебе пришли, — стоял насмерть Сирин, не впуская незваную гостью в квартиру. Должно быть, он упирался из опасения, что та прямиком отправится в комнату моего отца и там обнаружит заспанного Эдуарда Грефа.
Я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Аликой, медленно, но верно продвигающейся в направлении кухни.
— Добрый день, Алика.
Я старалась говорить спокойно, но так называемая «наследница» даже не пыталась казаться вежливой, пропустив мое приветствие мимо ушей.
— Значит, так, Женя, — заносчиво проговорила гостья, и в ее голосе прозвучали истеричные нотки. — Я хотела с тобой договориться по-человечески, но вижу, что нормального языка ты не понимаешь.
Раскосые глаза ее гневно сверкали, ноздри раздувались, губы раздраженно кривились. В длинных холеных пальцах она держала сумочку, которой размахивала в такт своей речи, точно порываясь меня ударить.
— Какого черта вы с Ильей приехали на дачу к Максику?
Я сделала вид, что удивлена.
— Ты что, там была?
— Была, — раздраженно выдохнула сообщница Ильи. — Приехала на дачу, потому что знала, где гражданский муж хранил там завещание. Я решила, что надо бы забрать бумагу от греха подальше. И, как выяснилось, правильно сделала! Вы с Ильей уже туда примчались! Зачем, позволь тебя спросить?
Я молчала, рассматривая свои тапки и испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение. Ох, как в этот момент я понимала отца! Как же забавно смотреть в глаза человеку и знать, что вот именно сейчас он бессовестно врет. Исходит праведным гневом, сверкает глазами, сердито хмурит брови. И лжет. При этом так упоительно делать вид, что не подозреваешь о разыгрываемом спектакле и веришь каждому его слову! Для большей правдоподобности я растерянно шмыгнула носом и пролепетала:
— Это ты заперла меня в спальне?
— Да, я! — с вызовом заявила Алика. — И хочу, чтобы ты уяснила для себя — я перерыла бумаги Максика и нашла его завещание!
Она полезла в сумку и достала вложенный в файл документ, которым торжественно помахала у меня перед носом. Чтобы довести ситуацию до абсурда, я попыталась взять в руки файл, но женщина позволила мне ознакомиться с документом только из ее рук. И я с крайне озабоченным видом пробежала глазами самое настоящее завещание Максима Леонидовича Мерцалова, оформленное по всем правилам на Алику Николаевну Боярскую.
— Люди подтвердят, что последний месяц я фактически жила с твоим отцом, была его гражданской женой, и мы вели общее хозяйство. Так что, доченька, выметайся отсюда по-хорошему, ничего ты не получишь!
— Я и так хотела уехать, — я обиженно посмотрела на Боярскую. — Мне ничего не надо!
— Вот и уезжай! И не вздумай ничего забирать из комнаты, я помню, что где лежит, — предупредила меня Алика, убирая файл с завещанием в сумку, разворачиваясь на каблуках и почти бегом покидая квартиру.
Сирин захлопнул за ней дверь и сквозь зубы прошипел:
— Вот еще одна лживая сука!
Я выключила конфорку под сковородкой, подошла к окну и со смешанным чувством брезгливости и торжества смотрела, как Алика выскочила из подъезда, села в старенькую «Мазду» Калиберды и с видом победительницы отбыла в направлении центра.
— Все слышал, пересказывать не надо! Ну и хороша же наша Алика Николаевна! А! Какова шельма! — восторженно проговорил отец, появляясь на пороге кухни в спортивном костюме и с полотенцем в руках. — Преклоняю перед ней колени. На редкость предприимчивая женщина! Начала с того, что решила помочь сердечному другу Илюше ликвидировать подметное письмо, а там додумалась и о себе позаботиться! Сообразила подделать завещание, раз уж все так удачно складывается! Какая восхитительная наглость! Заявиться ко мне домой и начать выгонять мою собственную дочь! Смело! Очень смело!
Он восторженно поцокал языком и с воодушевлением взмахнул полотенцем, продолжая рассуждать:
— Но это и к лучшему! Теперь Алика разнесет по всему Питеру, что дочь Максика Мерцалова, несолоно хлебавши, укатила в Москву. И никто больше не вспомнит про Женю Колесникову.
— Да, удачно получилось, — согласилась я. И позвала: — Пап, пойдем завтракать.
