В ту субботу они снова стояли у причальных ворот - где же еще? Ворота были заперты, но открыты форточки, так что часовые могли вдоволь любоваться нищими и наслаждаться их запахом. И не просто могли, а обязаны были раз в две минуты подойти к форточке и осмотреть местность перед въездом. За две минуты не успеешь сыграть ни в карты, ни в кости, да это и запрещено. Зато успеешь - в пальцы. Это не запрещено: пальцы - настолько тупая игра, что не занимает мысли солдата и не мешает нести вахту. Вот Вернер, Рагольф и Тенн играли в пальцы, и почти всегда проигрывал Рагольф. Он скалился, когда думал показать "копье" и помигивал, когда "колодец". Вернер с Тенном давно заметили это и показывали нужные фигуры: "лошадь", чтобы выпила "колодец", или "костер", чтобы сжег "копье". Рагольф проигрывал с глуповатой улыбкой, говорил:
- Ац-ца, черти! - и шел выглянуть в форточку.
Тенн спрашивал:
- Много уже собралось?
Рагольф отвечал по-горски, с тем смыслом, что да уж, немало.
Вернер говорил:
- Суббота, будь ей неладно. В выходной телег не будет. Хотят нажраться впрок.
Рагольф улыбался:
- Эх-хе-хе! Ниц не выйдет! Наперед тока хрюцки жруц!
- Они и есть свиньи, - отвечал Вернер.
И думал в который уже раз: какой тьмы я делаю рядом с идиотом-горцем? Почему именно я должен сторожить толпу отребья? Я - дворянин, тьма сожри! Единственный у этих ворот!..
Рагольф успел проиграть раз сорок и выиграть раз пять, когда подъехала долгожданная телега. Тенн сдвинул засов, Рагольф открыл ворота, Вернер поморщился и сплюнул - ветер как раз дул с юга, со стороны нищих. Возчик хлестнул лошадей, толпа притихла и сжалась: передние отшатнулись, давая дорогу телеге, задние стали напирать, проталкиваясь вперед. Стражник сдернул мешковину, второй начал скидывать с телеги ящики. Один - Вернер хорошо видел со своего места - был набит огрызками пирожных под грязными хлопьями крема.
- Мое!.. - заорал кто-то.
Каждый раз кто-то орет: "Мое!" - и никогда это "мое" не достается тому, кто кричал. Зачем, спрашивается, голосить?..
Телега стала разворачиваться, а толпа за ее кормой ухнула и накрыла ящики. Рагольф запел:
- Хамди-хамца хум-ли-ла хамди-хамца хум-ли-ла! Упца-упца-упца-упца хамди-хамди хум-ли-ла!
Черт разберет, что оно значило. Рагольф всегда пел, пока нищие дрались: думал, бойкий мотивчик песенки как раз под стать свалке. Когда нищие дерутся под песенку - оно, по мнению Рагольфа, забавно. Вернер не раз обещал дать ему по зубам, если снова запоет, но не сдержал слова. Рагольф был здоровенным детиной. Чьи из них двоих зубы распрощаются с челюстью - вопрос глубоко спорный...
Телега вкатилась назад в ворота, а следом за нею к часовым подошла сгорбленная фигура в плаще. Эту горбунью Вернер давно приметил: она стояла в стороне от толпы, не стремясь поучаствовать в схватке. Каждый день бывают такие: хилые да квелые, кто не имеет шансов в общем побоище, но надеется выклянчить что-нибудь у стражников. "Добрые сиры, не найдете ли монетку для несчастного божьего человечка?.. Глория-Заступница воздаст вам за милость!.." Дома, на Севере, Вернер мог бы рубануть разок, оставить одного попрошайку без руки - прочие сразу бы отвалили. Но здесь приходится терпеть, повторять, как дурачок: "Не подаем, не положено!" Столица, будь ей неладно...
- Чего тебе? - спросил Тенн горбунью. - Клянчить?.. Не положено.
- Хамди-хамца хумли-ла! - пел Рагольф, приплясывая на месте.
Горбунья скинула капюшон - лицо грубое, хитрое, как у площадных гадалок - и сказала Тенну:
- Я пришла к леди Софии Джессике.
Вот южное дерьмо! - подумал Вернер. На Севере ни одна мужичка не посмела бы шутить с воином!
- К кому?.. - переспросил Тенн.
- Как же ты служишь, глухой солдатик?.. - горбунья приставила руки рупором ко рту: - К леди Софии Ориджин, матушке начальника над начальником твоего начальника!
- Проваливай, дура! - бросил Тенн.
- Упца-упца-упца-упца! - проорал ей на ухо Рагольф.
Нищенка выпростала руку из-под плаща и взяла Тенна за пояс. Вдруг Вернер заметил, что ее горб исчез. Его и не было - женщина только делала вид, а теперь разогнулась. Вернер подумал: этого не должно происходить. Полсотни вахт - и ни разу не случалось подобного. Прекратить немедленно!
Тенн, видимо, подумал то же самое. Он оттолкнул нищенку и потянул меч. Едва сталь показалась из ножен, женщина с непостижимым проворством схватила клинок двумя пальцами. То, что было потом... Тьма проклятая, как она?.. Святая зима!..
Словом, нищенка дернула пальцами - и оторвала клинок от крестовины. В руке Тенна оказалась одна рукоять, а клинок упал назад в ножны. Срез мерцал, раскалившись от касания.
- Упца... - еще повторил Рагольф и разинул рот.
Нищенка протянула руку - на каждом пальце по наперстку, а меж ними красная паутина - и сунула Рагольфу в пах.
- Нец!.. - выдохнул здоровяк. - Нец-нец! Спокойненько, буць лапуся!..
