- Потому, что ты, сестрица, недостаточно любишь его. Виттор совершил глупость - после нашего поражения при Пикси хотел переметнуться к Адриану. Едва я взял столицу, он одумался. И ты могла показать, что, как верная жена, будешь с ним всегда и везде, разделишь любые невзгоды, защитишь и поддержишь. Могла даже сказать мужу, что скроешь от меня его метания! Но ты, напротив, дала понять, что глубоко осуждаешь малодушие Виттора. Ты не поверила его клятве и учинила унизительную проверку. Всем видом ты показывала, что не доверяешь столь мелкому существу, как твой муженек. И хуже всего, говорила не от себя лично. Я же тебя знаю! Ты осудила его со всею надменностью Дома Ориджин, окатила всем высокомерием Севера! Вот почему он не приехал.
Когда Иона сумела вымолвить хоть слово, она прошептала:
- Ты несправедлив ко мне... Я поступила так, как велела честь...
- Именно! Ты выше Виттора, и честь велит тебе не скрывать этого. Но теперь послушай, что скажу я. Граф Виттор Шейланд - уникальный человек в экономике. Он талантливый финансист, и при этом - лорд. Деньгами Адриана управляла свора низкородных собачек - министр финансов, казначей, сборщики налогов... Но за всеми ними присматривал финансовый советник - граф Виттор Шейланд! Не имея личного доступа к казне, он мог разобраться во всех делах и отчетах, и указывал владыке, если видел что-то подозрительное. Так Адриан держал в узде чиновничью свору. Твой муж, не имеющий войска и доблести, был бесполезен на войне. Однако теперь, когда пришел мир, я чертовски рассчитывал на его помощь!
- Но, Эрвин!..
- Послушай далее. Братья Крейг и Дональд Нортвуды бились рядом с нами в двух крупнейших сражениях: при Пикси и в Лабелине. Правда, при Пикси оба ухитрились попасть в плен, потому в Лабелине их полками командовал наш граф Лиллидей - именно ему медведи обязаны небывалой эффективностью в том бою. Однако теперь братья-Нортвуды имеют дерзость верить, что выиграли войну наравне с нами! Расхаживают, гордые как индюки, требуют несусветной доли трофеев, владений в Южном Пути и - хуже всего - придворных должностей. Я каждый день сочиняю сказки, чтобы удержать этих костоломов в стороне от управления Империей. Замечу: у меня имелось два отличных способа подчинить Нортвудов - леди Сибил и граф Элиас. Оба стоят в иерархии выше сыновей. Сибил болезненно тщеславна, Элиас устал от жизни, я с легкостью контролировал бы обоих. Но Сибил исчезла неизвестно куда, а Элиас - в плену у графа Виттора. Того самого, которого ты не сочла нужным полюбить и приласкать!
Непослушными от горечи устами Иона произнесла:
- Эрвин, я другого от тебя ждала...
- Как и я от тебя! Ты могла помочь мне, а вместо этого - лелеяла свою высокородную гордыню!
Иона долго не находила слов. Обида сбила ее с ног, обезоружила, оглушила.
Некстати вспомнилась Аланис Альмера. Циничная, нечуткая, полная прагматизма - вот она все бы рассчитала наперед, прежде чем спорить с мужем. От этой мысли становилось особенно горько.
Однако Иона овладела собою. Взяла в руки ладони Эрвина, встретила его взгляд.
- Прости меня. Я позволила себе проявить чувства, не подумав о последствиях. Отец всегда предостерегал от этого.
Эрвин помолчал еще. Но вот его взгляд смягчился, губы дрогнули в слабой улыбке.
- И ты меня прости. Я слишком перегружен политикой, от нее становлюсь раздражительным, мелочным, нервным. Меж тем все нынешние неурядицы - чепуха. Главное - мы живы, и Фаунтерра - наша. Осенью я не смел и надеяться на это.
Он поцеловал запястья сестры. Нежданное тепло растрогало ее, комок подкатил к горлу.
- Хочешь... хочешь, я сейчас же уеду назад в Уэймар? Успокою мужа, уговорю, привезу любой ценою!
- О, нет! Ты и шагу не сделаешь из дворца, пока мы вдоволь не наговоримся! А с Виттором - придумаем что-нибудь. Возможно, высочайшее помилование Мартину Шейланду уладит все конфликты...
Ионе очень хотелось думать, что Эрвин шутит. Спросить напрямую она не решилась. По крайней мере, не сейчас.
Брат сменил тему:
- Что за перо, сестрица? Ты еще не рассказала о нем.
- Я нашла его в Уэймаре при очень странных обстоятельствах... Мне думается, перо - это знак.
- О, нет!
В притворном ужасе Эрвин схватился за голову. С детства он добродушно посмеивался над сестринской любовью к мистике: "Моя птичка-сестричка снова унеслась в заоблачные выси!.." Иона не оставалась в долгу: "Мой бедный слепой кротик! Застрял в норе материального мира и боишься даже выглянуть..."
- Да-да, знак. Я поведала бы тебе его значение, но поймешь ли...
Эрвин стер улыбку с лица.
- Твоя ирония звучит вымученно. Видимо, знак действительно важен. Я внимательно слушаю.
Иона рассказала все, что успела передумать о черном пере, изложила поочередно все трактовки. По мере рассказа в душе нарастало волнение. Делалось настолько сильным, тяжелым, горячим, что сложно было не закричать.
