Явились они около полудня, числом была их святая дюжина. Одиннадцать — серые, крепкие, невзрачные; шестеро — красно-черные, в меховых плащах да с мечами дорогими. А на груди у каждого нетопырь со стрелой в когтях — это, Боже, герб нашего герцога. Вот один из красно-черных подскочил к нам с женкой и как закричит:
— Вы, крестьянские скоты, графу помогаете?! Вы — с предателем заодно?!
Но я не дрогнул, ибо знал: ты, Боже, не дашь нас в обиду. И верно: кайр постарше вышел вперед, одернул молодого.
— Остынь, — говорит, — никакие они не предатели, а обычные пастухи. Плевать им на графа с его изменой. Правду говорю?
Это он меня спрашивает, и я в ответ:
— Так точно, ваша милость, еще как плевать. Тьфу-тьфу.
— Вот и ладно, — говорит старший кайр. — А мы к тебе, пастух, с таким делом. Неделю назад тут неподалеку была стычка: горстка людей герцога против отряда изменников. Не видал ли ты чего?
Отвечаю:
— Как же не видать? Еще как видал! На моих собственных глазах один воин испустил дух.
— Из графских, надеюсь?
— Простите, ваша милость, но нет. Из ваших, с нетопырем на гербе.
— Покажи, где лежит.
Ну, оделся я потеплее и повел кайров в ту самую рощу. Думал, не найду уже покойничка, ведь снегу-то прибавилось… Ан нет, заметил: вон он лежит, бедолага. Подошли мы, перевернули. Старший кайр глянул в лицо мертвецу и весь потемнел. Сказал горестно:
— Вот оно как бывает: дважды из Запределья вернулся, дважды из идовых когтей выскользнул — а умер в родных горах от меча изменника.
Молодой кайр тем временем ко мне подскочил:
— Ты что же не похоронил героя?!
— Рядом еще бой шел, не время было за лопату браться. Да и я понадеялся, что ваши победят, а не графские. Тогда бы они о товарище-то позаботились…
— А больше ничего о той стычке не помнишь? Не видел ли что-то особенное?
Тут я замялся. Сказал:
— Нет, больше ничего такого.
— Ладно, пастух, и на том спасибо. Благодарим тебя, что помог разыскать тело славного кайра.
Так сказал ихний старший и дал мне три монеты. Три золотые монеты, Боже! Самые настоящие! Потом погрузили они покойничка на лошадь и уехали себе.
Мы же с Фридой с тех пор в сильном волнении. Не знаем, как поступить. Помоги нам, Боже, посоветуй! Фрида говорит:
— Если бы ты, дурошлеп, отдал тем воинам браслет — они бы нам не три монеты, а все тридцать отсыпали! Да к тому же, они ведь от самого герцога! Кто мы такие, чтобы герцогу врать?
А я говорю:
