— И ты ждешь, что мы будем тебе подчиняться?
— Разумеется, — ответил Новичок с удивлением. Так, будто его власть никогда и не ставилась под вопрос.
Крестьяне, крестьяне…
Боги, каким счастьем было бы думать лишь одну мысль одновременно!
За пять дней, что Мира провела в поезде, столица преобразилась: началась летняя ярмарка. Мире следовало радоваться. Дважды радоваться. Трижды.
— Долгих лет ее величеству!.. Слава Минерве, Несущей Мир!..
Столица бурлила. Вокзал встречал владычицу дождем из цветов. Улицы задыхались от человеческих толп. Лепестки ландышей, бумажное конфетти летели под ноги коням.
— Слава Янмэй! Да здравствует Минерва!..
Мира думала о лжи.
— Кайр Джемис, почему они радуются? Будь мы в Мелоранже, я бы поняла. Но столичникам есть ли дело до Литленда?..
Когда северянин считал нужным говорить — он говорил правду.
— Милорд прикормил их. Дал денег и велел радоваться. Они радуются.
— Почему кричат мое имя, а не его?
— Кричат о том, кого видят.
— Слава Янмэ-ээээй! — надрывалась толпа.
Мире следовало бы радоваться. Знают люди или нет, но она-то знает: переговоры с Мораном — ее триумф. Спасенный Мелоранж — груз, упавший с души.
Мира думала об интригах.
— Почему никто раньше не сказал мне о восстании?
Северянин не всегда считал нужным отвечать. Он молчал, а карета въезжала на Дворцовый Остров. Мост был так запружен людьми, что, казалось, войско Бэкфилда снова штурмует Дворец. Они даже не сразу заметили эскорт императрицы, до того были заняты единственной целью — прорываться к воротам. Гвардейцы потеснили людей, те прижались к перилам, давя друг друга, и с руганью сомкнулись, едва экипаж проехал. «Это мое место! Я был перед тобой, баран!..»
Мира думала о восставших крестьянах. Похожи они на эту толпу? Или еще хуже — голодней, озлобленней? А если и да, то что же? Они — простые маленькие люди. Ориджин прошел сквозь них к своей власти, как сейчас я проехала экипажем. Им ли стыдится — или нам?..
За воротами толпа перетекала в многохвостую очередь. Десять обменных будок плотно окружала стража, пропуская людей по одному. Остальные бранились, упираясь в скрещенные копья. За кордонами копейщиков Мира увидела шерифа Фаунтерры, а с ним и леди-бургомистр. Велела остановить.
— Ваше величество, поздравляю с блестящим успехом! — леди Аланис сделала изящный реверанс. — Столица празднует ваш бескровный триумф. Надеюсь, вы довольны встречей?
Мира пожалела, что послала волну из поезда. Лучше бы вернулась без предупреждений — не пришлось бы захлебываться в волнах лицемерия.
— Встреча прекрасна, благодарю вас. Я вижу, и ваши успехи заслуживают восторга. Ярмарка весьма оживленна, не так ли?
— Мои успехи — плод находок вашего величества. Горожан влечет возможность повидать Дворцовый Остров и шанс купить бумажную елену за семь глорий серебром. Посетителей больше, чем во все прошлые годы. Доходы огромны — сорок тысяч золотом за один первый день.
— Глядите, как бы остров не затонул под грузом монет! — сострил шериф. — Готовьте лодку, ваше величество!
Мира поморщилась:
— Непременно… Леди Аланис, ответьте мне… вы знали о крестьянском восстании?
— Да, ваше величество.
— Почему не сказали мне?
Аланис Альмера последней стала бы откровенничать с Мирой. Вопрос был глуп и преследовал единственную цель: выплеснуть горечь. Аланис ответила:
— Ваше величество, зачем оно вам?! Мужики-бунтари — забота солдат и констеблей, а не вельможных дам! Я сама предпочла бы не знать, лишь по случаю услыхала.
Раскланявшись с нею, Мира двинулась по ярмарке.
Всюду бурило и кипело. Продавалось все и отовсюду, со всех концов света, из лесов и городов, болот и гор. Примерялись сапоги и кафтаны, развертывались платки, блистали зеркала, смотрелся на просвет фарфор, пробовались на мозолях клинки, раскрывались луковицы часов, напяливались на нос очки, шумно с причмокиванием пилось наперстками вино, столь же шумно вдыхались запахи чаев и кофейных зерен… Голова раскалывалась от шума, вспоминался топот ордынских коней.
— Ваше величество, я скажу лишь одно слово: поздравляю! — банкир Конто протиснулся меж солдат эскорта. — Нет, простите, одним никак не обойтись! Ярмарка во дворце — гениальный ход; бумажные деньги со скидкой — полнейший триумф! Люди тратят их намного охотней: и из-за скидки, и потому, что не чувствуют цены бумажек. Умом понимают, но на чувствах — нет. Расстаться с золотом намного трудней, чем с бумагой!
— Я не предвидела этого, — устало выронила Мира. — Просто хотела ввести в оборот ассигнации.
— Притворюсь, что не расслышал. Больше не говорите этих слов! Ваше величество — мастер финансов. Никому не нужно слышать обратного!
Триумф… Вопрос латания дыр в казне, над которым она столько билась, теперь, похоже, решен. Хватит денег на ремонт рельсовых дорог, на выпуск ассигнаций, на восстановление полков Серебряного Лиса… Даже на налоговую реформу, о которой Мира до сих пор боялась думать всерьез.
